позор свой смыли кровью: позор поправки Платта;

чтоб не пропали даром все испытанья наши:

подполье, холод, голод и раны в рукопашной;

чтоб родина кубинцев воздвиглась над веками

мечтой Марти прекрасной, овеществленной в камне.

Рубен Мартинес Вильена, «Гражданско-лирическое послание»[173]

Не только пуэрто-риканские поэты перешли от литературных кружков к революционным действиям. Нечто подобное произошло и с кубинскими писателями, которые с 1920 года собирались в кафе «Марти». Однажды, когда последняя капля переполнила чашу терпения, они вышли на уличный марш, пытаясь протестовать против скандальной коррупции президента Альфредо Сайаса; так их поглотила приливная волна истории. Они узнали, что Сайас собирался купить монастырь Санта-Клара у строительной компании за столь высокую и неоправданную сумму, что можно было только гадать о том, сколько же в этой сделке присутствовало взяток. Не раздумывая, они отправились к Академии наук, где должен был выступить министр юстиции Эрасмо Регуэйферос, сообщник Сайаса в этой афере. Перед всеми присутствующими лидер поэтов Рубен Мартинес Вильена обвинил того в том, что своей подписью он утвердил «противозаконный указ, прикрывающий отвратительную и наглую сделку»[174]. Оттуда они направились в редакцию газеты «Эральдо де Куба», где Мартинес Вильена составил манифест, в котором объявлял, что молодежь больше не будет стоять и смотреть, как чиновники нарушают гражданский и патриотический долг. Манифест подписали он и двенадцать его товарищей; потому этот первый бунт вошел в историю как «Протест тринадцати».

Он оказался точкой невозврата. Поэты начали действовать и не собирались останавливаться. Первым делом они создали ассоциацию бесплатного публичного обучения, не случайно названную «Фалангой кубинского действия»; с ее помощью они намеревались пропагандировать гражданскую культуру и ответственное отношение к общественным правам и обязанностям. Они понимали также необходимость защиты кубинской идентичности в условиях удушающего присутствия США. В те годы один из «тринадцати», будущий писатель Хорхе Маньяч, и часто бывавший на собраниях поэтов известный антрополог Фернандо Ортис начали писать об источниках, факторах и обычаях кубинскости. «Тринадцать» и их единомышленники хотели активно участвовать в преобразовании Кубы и стремились определить и конкретизировать идентичность острова, отведя приоритетное место в формировании новой культуры черному элементу. Начали формироваться две параллельные революции: эстетическая – афроамериканизм, возрождающий ритмы, образ жизни и верования афрокубинского населения; и политическая, с помощью которой молодые люди пытались восстановить общественную жизнь страны.

По предложению Маньяча эти поэты решили назвать себя «группой минористов». Так они себя видели: меньшинством, стоявшим в авангарде духовной борьбы за преобразование Кубы. Среди многочисленных членов, которые приходили и уходили, просто посещали субботние обеды или подписывали тот или иной манифест, были Хосе Антонио Фернандес де Кастро, Хосе С. Тальет, Хуан Маринельо, Эмилио Ройг де Леучсенринг, Мария Вильяр Бусета, Марибланка Салас Алома и Алехо Карпентьер. Все они стремились к обновлению ценностей, защищали народное и новое искусство, выступали за университетскую реформу. Они требовали экономической независимости Кубы и, конечно же, были против империализма янки. Им не нравилась никакая диктатура, тем более латиноамериканская, и они с особой неприязнью относились к венесуэльскому диктатору Хуану Висенте Гомесу. Но также они были против того, что сами называли «беззакониями псевдодемократии» и «фарсом избирательного права»[175]. Они хотели прямого политического участия народа и заявляли о своей поддержке латиноамериканского единства. Американистский и антиянкистский ариэлизм звучал в миноризме отовсюду, но их методы были явно авангардными, а взгляды – радикально левыми.

В конце 1923 года минористы предприняли решительный шаг. Рубен Мартинес Вильена спланировал вооруженное восстание по всей стране, чтобы свергнуть Сайаса. Анна Кайро в исследовании о минористах рассказывает, что сам Рубен в сопровождении другого поэта, Хосе Фернандеса де Кастро, и сына генерала Карлоса Гарсиа Велеса отправился в Ла-Флориду на поиски звена самолетов для бомбардировки президентского дворца. Несогласованность, трусость и подкуп, а также преждевременный арест Рубена и других участников заговора привели к провалу плана. Но семя революции было успешно посажено в плодородную почву. Другой молодой кубинец, Хулио Антонио Мелья, друг Айя де ла Торре и минористов, поддержал атмосферу протеста, создав недолговечный Народный университет имени Хосе Марти – копию университета Гонсалеса Прады, уже работавшего в Лиме, – и основав в 1925 году вместе с другими левыми Кубинскую коммунистическую партию. Минористы превратились в революционный авангард, сочетавший политическую пропаганду с культурной деятельностью. Они участвовали в нескольких изданиях – например, в журнале «Венесуэла либре», критиковавшем Хуана Висенте Гомеса; а также в «Америка либре» и в важном журнале «Ревиста де Авансе», служившем своего рода окном для проникновения на Кубу последних художественных и поэтических новинок Европы и Латинской Америки. В то же время они осуждали интервенцию морских пехотинцев в Никарагуа, участвовали в Антиимпериалистической лиге и сформировали Национальную кубинскую хунту за независимость Пуэрто-Рико.

Хотя минористы неустанно нападали на Сайаса, их настоящим врагом стал тот, кто сменил его на посту президента: Херардо Мачадо. Власть досталась ему в результате голосования, но на практике правительство Мачадо становилось все более авторитарным, пока не превратилось в диктатуру. В 1927 году он провел конституционную реформу, которая позволяла ему переизбраться; после этого типичного маневра начинающего деспота преследования студентов и интеллектуалов переросли в настоящие гонения. Столкнувшись с протестами минористов, Мачадо яростно на них отреагировал, начав процесс, который получит название коммунистического. Мелья был вынужден бежать в Мексику, и даже там его разыскивали головорезы Мачадо. Пуля настигла его в 1929 году, когда он шел по улицам Мехико с экземпляром «Мачете», в котором была опубликована его статья, и под руку со своей сказочной любовницей, мексиканским фотографом-модернистом Тиной Модотти.

Минористы, оставшиеся на Кубе, подвергались преследованиям. Редакция «Ревиста де авансе», члены Народного университета, бежавшие на Кубу перуанские апристы, редакция «Америка либре» и несколько членов Коммунистической партии были посажены в тюрьму. Когда они вышли на свободу месяц спустя, культурная деятельность миноризма пошла на спад. «Ревиста де авансе» перестал выходить в 1930 году, а Рубен Мартинес Вильена отказался от поэтической деятельности, полностью посвятив себя революционному делу. Поэзия переросла в уличное восстание и готовилась к противостоянию и свержению диктатуры. Это произошло в 1933 году. Мартинес Вильена, ставший к тому времени коммунистическим лидером, направил месть минористов в нужное русло, возглавив всеобщую забастовку двухсот тысяч рабочих, которая окончательно похоронила диктатуру Мачадо. Авангард выкрутил руки авторитарной власти, но триумф не принес долгожданной свободы. Напротив: в вакууме власти остров погрузился в мутную воду, в которой наживались самые амбициозные и коррумпированные личности. Безвестный сержант Генерального штаба Фульхенсио Батиста увидел в падении Мачадо свой счастливый билет. В сентябре 1933 года он возглавил Революцию сержантов – военный переворот против временного правительства, учрежденного месяцем ранее, – и назначил себя главой вооруженных сил. С этого поста он контролировал кубинскую политику до 1940 года, когда