свою связь с американским языком, культурой и даже расой, потому что если бы она упустила эту связь, то Карибы оказались бы в руках янки не только в политическом, но и в культурном плане. Возможно, этим объясняется напряженная духовная деятельность на островах: от идей вроде отчаянно американистского доминиканского постумизма 1921 года до таких, как пуэрто-риканский эйфоризм Луиса Палеса Матоса и Томаса Л. Батисты, который воспринял футуризм и мечту Васконселоса о слиянии латинской и саксонской рас через Антильские острова. Пусть реальность не омрачает фантазию: эти поэты хотели создать единую Америку, дом сверхчеловека, который будет «наполовину латиноамериканцем, наполовину саксом»[166], высшее воплощение эйфористской мысли, как было заявлено во «Втором эйфористском манифесте».

В Пуэрто-Рико Эваристо Рибера Чевремонт изобрел хирандулизм, меньекизм, интегрализм и длинный ряд других – измов, не имеющих большого значения. В 1925 году там же под влиянием футуризма и дадаизма возникла группа «Ноизм», участниками которой были Висенте Палес Матос и другой поэт, Хуан Антонио Корретхер, который десять лет спустя за подрывную деятельность оказался в тюрьме янки. «Ноизм» был чистой экзальтацией, источником новой и творческой энергии, которая противостояла всему устоявшемуся с единственной верой в то, что пуэрто-риканская молодежь должна присваивать мир и искать новизну.

Вся эта смесь эйфории, американизма, антильизма и антиянкизма в сочетании с новой колониальной реальностью предрасполагала к появлению в Пуэрто-Рико боевого авангарда, напрямую связанного с политикой и даже с вооруженным сопротивлением. Именно так и произошло с поэтами, которые в середине 1920-х годов основали группу «Сторожевая башня богов», объединившую искусство с политикой и сыгравшую впоследствии активную роль в решающих событиях социально-политической эволюции Пуэрто-Рико. Среди аталайистов[167] были Клементе Сото Велес, Грасиани Миранда Арчилья, Альфредо Мархенат и Фернандо Гонсалес Альберти. Манифест, написанный первым из них для представления группы, один в один повторял трескотню футуристического манифеста. «Пороха нашей крови достаточно, чтобы уничтожить окопы трусливых солдат, которые не осмеливаются выйти в открытый бой со штыками своей чести и цивилизованности ради священного преследования освободительных идей»[168], – говорилось в нем. Манифест пробуждал боевой дух Маринетти, его призыв к действию и неприятие трусости. Карибский бассейн был порабощенной зоной, чтобы противостоять врагу, ему нужен был пыл молодежи и машины; также ему требовалось презрение к прошлому, к бездействующей богеме, к академизму и приспособленчеству. Не будем забывать, что именно для этого, чтобы влить дозу патриотической ярости в тех, кто чувствовал, что у них нет иного выбора, кроме как действовать и рисковать жизнью в борьбе против могущественных врагов, и был создан футуризм. По тем же причинам он хорошо сочетался с ариэлизмом и чувством превосходства, которое тот проецировал на американцев: «Есть нация, которой чудовище-янки хочет перерезать горло […] нация, которая располагает цивилизацией четырехсот тридцати семи лет […] нация, превосходящая грубого тирана во всех сферах духовной жизни […] нация, которая породила мудрецов и святых»[169], – добавил Сото Велес в 1930 году.

Его идеи в области искусства повторяли те, что Педро Альбису Кампос выдвигал в области политики. Юрист из Гарварда, обладавший талантом зажигательного оратора, Альбису Кампос был призван стать одним из важнейших политиков-националистов пуэрто-риканского XX века. Он познакомился с Сото Велесом в 1925 году, на одной из разгульных вечеринок аталайистов, и с тех пор они стали соратниками. Они встречались в Сан-Хуане, в заведении «Ла-Кафетера», откуда выходили с запрещенным тогда пуэрто-риканским флагом. То были перформанс и провокация, которые давали четкий политический сигнал: они не признавали колониальное правительство.

Широкая известность аталайистов, которой способствовала радиопрограмма, пропагандировавшая националистические идеи, дала им надежды насчет выборов 1932 года в законодательное собрание. Однако результат оказался катастрофическим. Альбису Кампос проводил кампанию и участвовал в ней вместе с Националистической партией, но на выборах им удалось собрать лишь пять тысяч голосов, что стало полным провалом. С этого момента националисты стали меньше заниматься политической риторикой и больше – прямыми действиями. «Предвыборная борьба – это периодический фарс, призванный сохранить раскол в пуэрто-риканской семье»[170], – говорил Альбису Кампос. От ариэлизма к футуризму, от стихотворения к действию, от демократии к революции: они сделали этот шаг, потому что именно этим – искусством, превращенным в действие, – и был авангард; пропагандой, как говорили муралисты, всесторонней приверженности к делу защиты национальной идентичности. Маринетти первым похвалил бы аталайистов, особенно после того, как созванный ими в Сан-Хуане митинг закончился попыткой захватить Капитолий, где располагались палата представителей и сенат. Литературная и революционная деятельность начала перерастать в полноценное восстание. Вскоре после этого Сото Велес отправился в Кагуас, чтобы создать освободительную армию и начать издание еженедельника «Армас», передовица которого гласила: «Пуэрториканцы, независимость Пуэрто-Рико зависит от того, сколько патронов вы носите на поясе»[171]. Заявления Аталайистского манифеста перестали быть просто поэтическими образами и стали конкретным руководством к действию. От писем – к оружию, как это сделал Марти и сделали после десятки других. Теперь революционеры выходили на улицы, возглавляя восстание, выступая против колониального правительства, совершая все более дерзкие акции, которые заканчивались гибелью людей на улицах. Двумя самыми драматичными эпизодами этой борьбы стали резня в Рио-Пьедрасе, в которой погибли четыре националиста и один мирный житель, и убийство главы полиции острова, полковника-янки Фрэнсиса Э. Риггса. В 1936 году Сото Велес, Альбису Кампос, Хуан Антонио Корретхер и некоторые другие революционеры были арестованы. Их обвинили в заговоре против представительства США на острове, а в наказание отправили на какое-то время в Атланту. Разумеется, в одну из ее тюрем.

Вот это уже было чем-то новым. Итальянские футуристы тоже брали в руки оружие, чтобы сражаться и погибать на фронтах Первой мировой, но никто из них не оказался в тюрьме вражеской империи. А аталайисты – да. Это отнюдь не помешало их последователям и дальше сопротивляться оккупационным силам: были новые массовые убийства, новые захваты городов и даже попытка убийства президента Трумэна в его собственной резиденции – но все это не приблизило Пуэрто-Рико к независимости. Напротив. В 1952 году губернатор Луис Муньос Марин договорился о новом статусе острова – статусе свободно ассоциированного государства, который, к досаде националистов, был одобрен пуэрториканцами на референдуме. Пабло Неруда посвятил политической деятельности губернатора свои самые обидные стихи: «Луис Муньос Червяк, / Муньос Марин для публики, / Иуда обескровленной территории, / губернатор ига родины, / подкупивший своих бедных братьев, / двуязычный переводчик палачей, / шофер американского виски»[172]. Оскорблял он коллегу, ведь Муньос Марин тоже был поэтом.

Авангардистские наследники Марти: кубинский миноризм

Поднимемся в атаку! Покончим с подлецами!

Пусть знамя революций взметнется вновь над нами.

Поруганная память героев жаждет мести.

Колониальной скверной не запятнаем чести,

чтоб