надо было возмущенный городок и начальство успокоить вот они и договорились. Мы, мол, дадим тебе на зоне возможность выжить, а ты дай людям понять, что мы Митинского маньяка поймали, чтоб от нас отстали уже. Или, скажем, договоров менты никаких заключать не стали, а попросту припугнули, что убийства все на него повесят. Начальство на них давило, дело громкое, вот и поднажали. Методы у них… Не приведи Господь. Сознаешься в чем угодно, даже в первородном грехе, не то что в убийствах. Или, скажем, третий вариант, педофил этот, не в пример настоящему Митинскому, совсем больной на голову был, себе чужие достижения приписывал. Так бывает, я где-то читал. Вроде того, что любой маньяк славы жаждет. Короче, вариантов – масса, главное, что все при своих остались – дело потихоньку сдали в архив, преступника посадили, начальство от ментов отстало, предварительно премии выписав. Какая разница что там в экспертных заключениях? Подумаешь, у мужиков разная группа крови или другие показатели?! Справедливость торжествует, преступник, как и положено, сидит в тюрьме.

От чужих умозаключений сделалось дурно, слишком гладко и складно всё выходило – я поторопилась выйти на свежий воздух, успев заметить боковым взором, как Чернов достает из кармана и протягивает хозяйке несколько купюр, как та пугается и мотает головой.

Денёк стоял замечательный, вчерашней ночной изморози как не бывало, солнышко припекало по-летнему. За воротами во дворе собралась небольшая толпа мальчишек – Витёк демонстрировал свои подарки. Дети галдели, и я сама не поняла как включилась в игру – через несколько минут уже азартно спорила с конопатым парнем.

– А ты пользуешься успехом у мужской части местного населения, – рассмеялся Лёнька, выходя к нам.

– Ещё каким, – улыбнулась я, – и помоложе тебя жениха нашла.

Выезжали из деревни в отличном настроении – ребятня заразила своим задором.

– А тебе идёт, – проговорил он в глубокой задумчивости.

– Что идёт?

– Возиться с детьми.

Я посмотрела на него как на идиота и перевела тему:

– Почему сразу мне свои догадки не выложил?

– У меня ещё три сотни таких догадок, – пожал он плечами. – Без материалов дела они ничего не стоят. Те, что я озвучил – всего лишь версии, складные, но не менее невероятные, чем твоя. Таких можно сочинить три вагона.

– Боже мой! У меня совсем нет фантазии! – пожаловалась я, потому что кроме своей заботливо лелеемой жалкой идейки придумать ничего не смогла, как не старалась.

– Это точно, – легко согласился он. – В таком случае съездим в архив, покопаемся в старом деле.

– Ты с ума сошел! Двенадцать томов, когда ты все их изучишь?!

– Изучу когда-нибудь, – пожал он плечами.

– Хорошо, езжай, копайся в бумагах, а я навещу Краснобаеву.

– Ту, которая сказала что ты умелая? – тихо уточнил он.

– Да, эту, – с вызовом посмотрела я, – она вполне может что-нибудь рассказать.

– Что она расскажет я тебе так озвучу, не надо никуда ехать, причём самыми мягкими словами в её рассказе будут «шлюха» и «проститутка». Она же тебя узнает. Подумай сама, вздорная баба, которая двенадцатилетнего ребёнка обвинила в том, что он педофила соблазнил. Что ты хочешь от неё услышать?

– И всё-таки я поеду, – не согласилась я, но Лёнькины слова заставили задуматься.

– Есть хочу, – заметила я устало.

– Кто мне это говорит! – воскликнул он с шутливым негодованием. – Ты же позавтракала.

– Нечего было час в ванной сидеть, – беззлобно огрызнулась я.

– Я брился, – по слогам произнёс он, – брился, понимаешь?

– Видимо, ноги брил, – съязвила я, поглядев на его физиономию, далёкую от зеркальной гладкости. Он в ответ только расхохотался. – Что поделаешь, если борода растёт? Полдня не побреешься, ходишь заросший как ваххабит. Вам, женщинам, не понять.

С этим утверждением я могла бы поспорить, но раскрывать все женские секреты не стала – не стоит лишать мужчин их иллюзий.

Лёнька нашёл какое-то совершенно безобразное кафе – уличное, с пластиковыми стульями, дымным мангалом в углу и прилагающимся к нему крикливым кавказцем-шашлычником, выряженным в замусоленный фартук.

– Мы здесь будем есть? – с опаской уточнила я, сомневаясь, что имею дело с известным в городе ресторатором.

– Конечно, – радостно хохотнул он, – разве ты не знала? Чумазые кавказцы готовят лучшие в мире шашлыки.

Глава 12

Лёнька, не став со мной спорить, двинулся в сторону дома Краснобаевой, я же затихла и призадумалась. Чернов считал, что вздорная тётка просто так разговаривать со мной не станет, и, скорее всего, был прав. Дело осложнялось тем, что за последние пятнадцать лет я не слишком изменилась. Повзрослела, конечно, но узнать во мне двенадцатилетнюю девочку, над которой когда-то надругался маньяк, было можно. Эта мысль заставила размышлять в ином направлении и уже через пару минут я радостно завопила:

– Тормози!

Он тут же нажал педаль, машина недовольно взвизгнула и замерла.

Сосед повернулся испуганно:

– Что такое?!

– Да вот, рынок заметила, – пояснила я, кивнув на яркие торговые палатки стихийной ярмарки, расположившиеся прямо на улице. – Мне как раз вещички прикупить надо.

Глаза Чернова заметали молнии, он сдержался, но на лице его можно было без труда прочитать, что он думает обо всех женщинах вообще и обо мне в частности, причём в эту секунду думал он про нас в самых нецензурных выражениях.

– Я быстренько, – пискнула я, выскакивая из машины.

Идея, посетившая меня, была проста и гениальна одновременно – я собиралась изменить внешность. Если госпожа Краснобаева пошлет куда подальше Ирину Степанову, то уж с какой-нибудь Машей Ивановой наверняка не откажется немного посплетничать. Дело оставалось за малым – следовало в эту Машу Иванову перевоплотиться. Внешность я собиралась менять с помощью простых, доступных всем женщинам средств – косметика, очки, парик, яркая кричащая одежда, отвлекающая внимание от лица. И, хоть ярмарка на рекламных плакатах обозначалась как «сельскохозяйственная», барахло присутствовало у коробейников в изобилии – даже парик нашёлся, правда, для этого пришлось разоблачить манекен. Перевоплотившись за полчаса из симпатичной, стильно одетой девушки в неопределённого возраста даму с кирпичным румянцем на щеках, кислотно-розовой помадой, обвешанную пластмассовой бижутерией и обряженную в салатного цвета брюки и фиолетовую, едва скрывающую грудь, кофточку я осталась довольна – теперь меня и мать родная в толпе не найдёт. Реквизит я покупала самый дешёвый, решив что ни к чему сильно тратиться на один раз. Одежда, сшитая в захламлённом подвале трудолюбивыми китайцами совершила чудо перевоплощения – она напрочь изменила фигуру, которой я втайне гордилась. Брюки легли некрасивыми складками на попе, придав ей пяток лишних килограммов, кофта собралась на боках, усиливая это впечатление, и когда я покинула импровизированную примерочную за натянутой в