наматывают… Ментов что ли кликнуть? – неожиданно заключила она, забыв о том, что недавно недвусмысленно дала понять о своем нежелании с представителями власти общаться.

– Валентина Ивановна, да я и не собиралась никуда ехать с ним… – испугалась я неожиданного поворота событий.

– Вот и не едь, – выдохнула она. – Ладно, давай покороче, говори что твоему Голубю понадобилось? Я ведь всё ему про дочечку свою, кровиночку, рассказала…– полное лицо её вновь собралось некрасивыми складками – приготовилась плакать.

– Давайте всё заново, – робея от свей наглости решилась я, но Краснобаева никак не отреагировала, лишь снова вздохнула тяжело:

– Неча так-то рассказывать. Вечером со школы Ленка домой не пришла. Ждали её, ждали. Подружек оббежали с маманей, в школу зашли, участковому брякнули. Всё бестолку. Через неделю нашли её, горемычную, на старой стройке. Сколько себя помню эту стройку всю жисть «старой» кличут, заброшенная она, и не разбирают ведь. Бомжи всякие там толкутся, уголовники разные. Уж сколько народу там загубили… Не счесть. И в этот раз бомж какой-то нашёл. Была бы взрослая может бы, стороной обошёл, а то – ребёнок. Заявил в ментовку, чуть на него не повесили, да отступились, не первая она была, по городу слухи ползали… А я как знала прям, чуяло материнское сердце, ох чуяло…

Понимая, что сейчас она снова сорвётся в бесполезное кликушество, я перебила:

– Слухи, говорите, ползали. А вы после школы её не встречали?

– Дак как же мне её встречать, коль я на работе? Мамане наказала, конечно, но она у меня того… пьющая была. С неё какой спрос?

– А отец?

– Папаня-то? – удивилась она. – Дак погиб он, сразу, как на мамане моей женился, так и погиб. Подрезали его во дворе по пьяному делу, ровнёхонько на этом вот месте, – сарделеподобный палец указал на то место, где я стояла.

– Да не ваш, ребенка отец! – воскликнула я, стараясь не заострять внимание на её словах. Но вопреки моему желанию внимание всё-таки заострилось: надо же, и ведь живут так, целыми поколениями, сами не понимая в чём живут, зачем, почему… Живут и всё. Пьют, потому что все пьют, дерутся, потому что так принято, случайно «по пьяному делу» умирают, так же случайно рожают детей.

– Не было у Ленки отца, – мрачно ответствовала мне Краснобаева и брезгливо сплюнула. Был вот такой же, – небрежный кивок в сторону Серёги, – на мотоцикле. Да сплыл по-быстрому, когда про пузо моё услыхал.

– Значит, вы её одна воспитывали, – уточнила я.

– Ну не одна, с маманей. Хотя с мамани какой спрос? Пила сильно она, говорю. Так от водки проклятущей и сгинула.

– Вы наверняка знаете о последней, пятнадцатой жертве маньяка – Степановой Ирине, – как можно спокойней проговорила я, старательно отводя глаза. Как вы думаете, почему она осталась жива?

– Ой, я не могу, жертва, скажешь тоже! – не заметив моего смущения, хлопнула себя Краснобаева по плотным ляжкам. – Я так на суде и заявила: «Ирка-дырка!»

«Вот оно откуда пошло, поганое прозвище, – подумала я, взирая на неё с каменным выражением лица.– Ладно. Успокойся. Ты была готова». Но готова я, конечно же, не была, поэтому, сцепив зубы, выслушивала грязные бабьи сплетни. А та от возможности высказаться даже помолодела – на щеках румянец заиграл, глаза заблестели, руки суетливо перебирали не слишком чистый подол.

– Ты садись, садись, – засуетилась она, сдвигая зад, – в ногах, говорят, правды нет. Я вот что про девку ту слыхала… – начала она, зачем-то потрясая перед моим носом своим толстым мясистым пальцем и тут же встрепенулась, – а может чаю? У меня и варенье есть, смородиновое!

– Нет, спасибо, – испуганно отказалась я, боясь, что вторично подъездную экзекуцию просто не вынесу.

– Вот и славно, – порадовалась моему отказу Краснобаева, – слушай тогда. Сама-то я не знаю, но про девку ту, Ирку люди говорили, что уж больно она умелая для своих лет. То ли не 12 ей на самом деле было, а поболее, то ли опыт был. И маньяк наш, на что уж зверь ушлый, но тоже мужик, от сладенького не убежит. Говорят люди-то, что и насильничать её не пришлось, она сама ему дала без проблем. Он удивился, конечно, а делать-то чё, не знает – больно уж девка сноровистой оказалась, и так, и эдак, в то время про такие дела и не слыхивали…

– А она, значит, слышала в свои 12 лет? – спросила я глухо.

– Вот и я говорю, обучил кто-то поди. Из Китая приехал и обучил. У них там, у китайцев со старых времен срам этот в книжках рисуют. Я и сама видела!

– «Кама-сутру» видели? – уточнила я, удивляясь каше в её голове.

– Не знаю уж «с утру» или «с вечеру», видела и всё! – пошутила женщина.

– Китайцы здесь не причем, – провела я просветительскую работу, – «Кама-сутра» – индийский трактат о любви.

– Какая разница?! Срам один и разврат! – не стала она вдаваться в подробности. – Маньяк, я слыхала, ещё разок решил встретиться с Иркой-то, ну чтоб повторить. Девка-то и не против была, она и сама согласная…

– Не пойму тогда как его посадили, если всё у них так хорошо сладилось? – съязвила я, против воли заговорив её же словами. – Ну и бегала бы она к нему ещё десять лет, пока не состарилась; я имею в виду не состарилась для педофила, так никто об этом и не узнал бы.

– Ты погоди, и я о том же, – не стала спорить Краснобаева, – не перебивай, дай доскажу. Так и болтают, что она к нему бегала, на матрасике они в подвале каком-то там миловались…

– Валентина Ивановна!

– А что – Валентина Ивановна?! Я тут при чём, раз сама спрашиваешь?! Ишь, фря какая! Изморщилась она! А чё морщишься-то, чё морщишься?! Это мне морщиться надо – мою же дочку убили! А что у меня за дочка была – ну чисто ангел. Вся беленькая, чистенькая, послушненькая. В школу как фартучек беленький ей на праздник наглажу, так всю неделю в нём и ходила, и нигде не замарается даже! Худу-у-ушая, как тростиночка, бледная, волосы светлые, «спасибо-пожалуйста», – как будто и не моя вроде. Я даже иной раз думала – а ну как в роддоме подменили? Но нет, вроде моя. В отца, видно, пошла. Тот тоже чистоплюй был тот ещё.

«Цветок на навозе» – подумала я устало.

– И видела бы ты как тот урод ангела моего изуродовал, – подобралась наконец к интересующей меня теме тётка, – искромсал всю, ни в жисть не узнаешь. Я как на маньяка того, который Ирку… будто бы насильничал поглядела и думаю – не