мог он. Нормальный мужик, не похож на зверя. Ирку-то он может и трахнул, но вот чтоб девочку мою так искромсать… Я так на суде и заявила – не верю я, чтоб он Ленку. Думаю, был ещё один, а этого под горячую руку загребли.

– А почему вы так думаете? Вы говорили с ним? Очная ставка следователем проводилась?

– Проводилась, без толку только. Маньяк тот сидел, лыбился, ни словечка не выдавил. Я вот думаю что: за малолетку он виноват, я согласная, кто-то про их свиданки в подвале с Иркой вызнал, да ментам стуканул, а вот за девок наших ему зря припаяли…

– Он за них и не сидел, – напомнила я, – его причастность не доказали.

– Ну и правильно, – пожала плечами баба, – а то ведь менты такой народ, им только волю дай. Вон Павлику моему и тому дело шьют, а он и так под условкой ходит, хоть и не виноват почти. А мне опять передачки на зону таскай?

Не вдаваясь в подробности кто же такой упомянутый Павлик и торопясь скорее закончить неприятный разговор, я спросила:

– Кто ещё, кроме вас сочувствовал маньяку и ненавидел Ирину?

– Все ненавидели! Да и как её полюбишь, когда дочечка-ангел в могиле, а эта дрянь – живет?!

– Но не она же девочек убивала! – напомнила я о справедливости.

– Всё равно, – не согласилась Краснобаева. – Лучше б её, а не Ленку.

С этим трудно было спорить и я задала последний вопрос:

– Но ведь были там и такие, кто считал, что именно этот маньяк убил 14 девочек, правда? Или все считали что в смерти девочек обвиняемый не виновен?

– Ой, полно народу его виноватым считали! Был там один бандит, который его даже придушить обещал.

– Что за бандит? – ухватилась я.

– А я почем знаю? Из бывших партийных, харя такая лощёная. Собственными руками обещал задавить. Отец это одной из девок.

– Как его звали?

– Да не знаю я!

– А дочку? Дочку его как звали, не помните?!

– Не знала, да ещё и забыла, – усмехнулась она, – имя у девки мудрёное какое-то было. То ли Алина, то ли Мальвина – точно не нашенское. Уж очень тот мужик вопил, всё ногами топал «Не допущу!» – орал. Да поздно уж орать было. Уж допустилось всё.

– Ладно, спасибо, разочарованно сказала я и спросила на всякий случай: – А были ли среди родственников ещё такие, кто грозился убить маньяка?

– Да все там грозились, – вздохнула женщина, явно уставшая от разговора, – папаши-то точно все убивать его собирались. Моя только горемычная без папаши росла…

Выслушивать новый виток её нелегкой судьбы настроения не было, поэтому, наскоро попрощавшись, я поднялась и не заботясь о производимом на женщину впечатлению заспешила к терпеливо ожидающему Лёньке.

Усевшись в автомобиль, я заметила забытые там конфеты, которые предназначались Краснобаевой, но так до неё и не дошли, и принялась остервенело сдирать с них обертку, стремясь заесть противное чувство гадливости, поселившееся во рту после общения с этой женщиной.

Лёнька отчего-то был не в духе.

– Теперь куда? – спросил он тоном таксиста, принуждённого дожидаться чересчур медлительную пассажирку.

Я пожала плечами, продолжая поглощать конфеты:

– Вариантов – масса. – Мне хотелось рассказать ему про результат посещения Краснобаевой, но поглядев на его нахмуренное лицо, я передумала. Тётка, в принципе, подтвердила почти все его предположения – и меня ругала, и про своё неверие в виновность педофила не умолчала, но при этом не добавила по интересующей нас теме ничего нового а, значит, у моего соседа будет полное право заявить с самодовольным выражением на физиономии: «я же тебе говорил!», чего я допускать не собиралась. А потому, вовремя прикусив язык, продолжила: – Тринадцать штук, если быть точной. Я узнала одну интересную деталь… – я прервалась, ожидая града вопросов, но его не последовало, и я загадочно продолжила, – надо поговорить с одним человеком… – он снова промолчал и я, отчаявшись, завершила, – только для этого хорошо бы уточнить его имя. И ещё! – вдруг осенило меня, – я вот что подумала: нужно встретится со следователем, который вёл дело!

– Уже,– подал он голос.

– Что уже?! Встречался? – не поняла я.

– Попытался встретиться.

– И что? Попытка с треском провалилась? – подняла я бровь.

– Да, – он поглядел на меня в упор, – и надеюсь, встреча наша состоится ещё очень не скоро. Умер твой следователь.

– Как умер? – стушевалась я.

– Обыкновенно, как все люди умирают. Своей смертью, во сне, – и, видя, что озвученная им новость поставила меня в тупик, смягчившись, добавил, – никакого криминала, мужик на пенсию со службы ушёл, по старости. После того, как маньяка посадил, ещё лет семь отработал и ушёл, выслуга у него была приличная. А года три назад умер в своей постели. Говорят, из-за сердца. Я, конечно, акт вскрытия не видел, но думаю этим сведениям можно доверять, вряд ли бы мне врать стали…

– Что же теперь делать? – нетерпеливо перебила я, всё ещё пребывая в шоке. Сама того не подозревая, вернее, не отдавая себе отчёта, я очень рассчитывала получить информацию из первых рук. Достоверную информацию – не художественно приукрашенную, как у Рафаила, и не приправленную болью потери, как у несчастных матерей, а бесстрастную, объективную информацию, дающую чёткое представление и о событиях, случившихся пятнадцать лет назад, и о людях, которым в них довелось поучаствовать.

Видимо, эти мысли живо отразились на моём лице, потому что Чернов поспешил успокоить:

– Не боись, прорвёмся. Сам следователь умер, но дело его живёт! И в прямом и в переносном смысле – уголовное дело никуда не исчезло. Лежит себе, тихонечко пылится в архиве. Я хотел взять его, почитать, но господа канцелярские крысы говорят – не положено. Положено-не положено не знаю, но симпатичные хрустящие бумажки творят чудеса – думаю, завтра нам это дело сфотографируют.

– Как сфотографируют?

– На фотоаппарат. Все листы дела, я потом на компьютер скину, прямо на нём и посмотрим. Очень удобно.

– Здорово! – похвалила я. – И когда всё успел?

– Пока ты с Серёгой кокетничала, – прищурился он.

– Я? Кокетничала? – поразилась я и уставилась в зеркало из которого по-прежнему взирала неопределённого возраста тётка с кирпичным румянцем на щеках.

Он тоже немного порассматривал эту тётку, а затем оглушительно расхохотался. По-видимому, он находил меня крайне забавной, потому что смеялся долго, а отсмеявшись, уверенно произнёс:

– В таком случае, если присутствующие не возражают, навестим Светлову Тамару Эдуардовну.

– Какую Светлову? – не поняла я.

– Светлова Тамара Эдуардовна, – голосом, которым впору только медицинский справочник вслух зачитывать, проговорил он, – проживающая по адресу: Комсомольская, 21 «а», кв. 45 имела дочь Светлову Татьяну Петровну,