Ну и я сэкономлю – пусть один из мужиков будет нормальный, а другой кривой на левый глаз, да ещё и хромой до кучи. А будешь плохо долги отдавать, поставлю тебя на счётчик, начну запугивать, а потом, так и быть, великодушно возьму натурой, – заключил он мечтательно, а я, не выдержав, засмеялась:

– Вот нафига тебе моя натура сдалась? Сам же говорил, нет в ней ничего необычного.

Он вдруг посмотрел на меня в упор и ответил очень серьёзно:

– Сам не знаю.

Глава 14

Домой мы вернулись далёкими от образа влюблённой парочки – Лёнька хмурился и молчал, я переваривала его слова и была слишком погружена в себя, чтобы заметить озабоченный мамин взгляд.

– Где гуляли так долго, молодёжь? – стараясь разрядить обстановку спросила она.

– Осматривали достопримечательности, – ответил Лёнька таким тоном, словно в их число входили городские морги, тюрьмы и кладбища.

– И как вам наш город? – спросила мама светским тоном осторожно пристраиваясь на краешке дивана. Весь её вид без слов говорил: «Мы – хорошая семья. А наша дочка – девочка из хорошей семьи. Женитесь на ней побыстрее!» Определённо, потенциальный зять ей понравился и она всеми силами старалась понравиться тоже.

– Не Лас-Вегас, – не церемонясь высказался Чернов, – но для жизни вполне пригоден.

– А вы что же бывали в Лас-Вегасе? – не отставала родительница.

– Бывал, – согласился Лёнька, а мамино лицо удивлённо вытянулось, как будто он сообщил что бывал на Марсе.

– И как там? – спросила она почти шёпотом и бедное сердце её затрепетало в предвкушении великой истории – не важно истории чего – любви ли, выигрыша, проигрыша, главное, чтоб рассказ был по-настоящему уникальным и чтоб от него захватывало дух.

– Да плохо, – доверительно сообщил он, сверкая глазами. – Кормят невкусно, развлекают невесело. Женщины – некрасивые, слишком доступные и все как одна – голые.

– Голые? – прошептала мама.

– Мам, да не слушай ты его! Он всё врёт! Сейчас навыдумывает что у них пальмы на голове растут и ты поверишь! – оборвала я, выныривая из своих мыслей. – Лучше скажи, мы ужинать будем или папу подождём?

– Папу? – Заморгала она, – не знаю. Он опять, наверное, придёт поздно. Не поверишь – недавно дома не ночевал. Пришёл утром, несёт какую-то околесицу…

– Кстати, про Лас-Вегас… – встрял Лёнька, а я нетерпеливо перебила:

– Когда не ночевал?

– Недавно, – пожала она плечами, удивившись моему интересу, – у Лидии Ивановны как раз юбилей был, я на работе задержалась, поздравляли её…

– А когда у Лидии Ивановны юбилей? – не сдержалась я.

– Да вот третьего дня… – пожала мама плечами, – в среду кажется… Да, точно, в среду. И вот, поздравляли её…

– А папа в тот день в город не ездил?

«Городом» у местного населения, по сложившейся традиции, назывался областной центр, в котором я сейчас проживала. Хотя местечко, в котором я родилась, тоже, строго говоря, было городом, причём городом районным, но его жители, словно сговорившись подчеркнуть его провинциальность по отношению к миллионному мегаполису или просто переняв привычку у проживавшего на селе старшего поколения, называли «городом» только областной центр.

– Да никуда он не ездил, Ир, – поморщилась мама, уже жалея что завела этот разговор и, раздражаясь от моей дотошности, – он если бы поехал, он бы хоть картошки тебе завёз, а так провозил этот мешок целый день в багажнике, да ещё потом и небылицы рассказывает…

– Какие небылицы, мам?

– Говорить о человеке гадости за глаза – значит, сплетничать, – глубокомысленно изрёк Лёнька.

– Кто здесь сплетничает? – взвилась мама.

И тут в дверь настойчиво постучали – папа пришёл домой, говорить «за глаза» стало не о ком. Ужинать сели поздно – делали салат, жарили рыбу. Мужчины в хлопотах участия почти не принимали и в итоге удалены были из кухни в гостиную, где каждый нашёл себе занятие по душе: один уставился в телевизор, другой – в ноутбук, звучно щёлкая пальцами по клавиатуре.

– Ирочка, что-то произошло? Вы поссорились? – мягко начала допрос мама, ловко орудуя ножиком. – У вас с ним как вообще? Всё серьёзно? Дело к свадьбе идёт, да? – спросила она с надеждой.

– Никто не ссорился, всё хорошо, – попыталась отделаться я, – серьёзнее некуда.

– Смотри, упустишь его – не прощу. До старости попрекать буду!

– Далеко нам с тобой до старости, – улыбнулась я, и сморщилась, разглядывая рыбу, – Фу, воняет от неё на всю кухню.

– Воняет? – взглянула исподтишка мама, – Рыбка свежайшая… Ты не беременная, часом?

Но беременна я не была, просто рыбный запах прочно ассоциировался у меня теперь с трупом в багажнике и последующей селёдочной вонью, что аппетита не прибавляло. Скорее, наоборот, вызывало с трудом сдерживаемый рвотный рефлекс, который от опытного взгляда мамы, естественно, не укрылся.

За стол сели тогда, когда надо было уже ложиться спать. Во главе стола сидел досматривающий «Новости» папа, Лёнька витал мыслями где-то далеко, мама сияла, словно пятиалтынный, успев расценить по-своему моё муторное состояние, я без интереса ковырялась в тарелке. Никому ни до кого не было дела. И тут маму прорвало: решив поделиться счастьем с народом, она, не обращая внимания на протестующий возглас папы, выключила телевизор и торжествующе заявила:

– Коля, я думаю, мы должны поздравить детей!

– У вас, кроме меня, ещё есть дети? – вмешалась я.

– Лёня нам теперь как сын, – не повелась мама.

– Поздравляю! – не стал вдаваться папа в подробности, – Аль, включи телевизор. Ведь на самом интересном месте! Там же «Новости»…

– Да что твоим «Новостям» до моей! Я вот сейчас тебе такую новость сообщу – закачаешься, – и не слушая моих протестов она громко провозгласила: – Ирина беременна!

С Лёнькиного конца стола раздался странный звук, словно он целиком проглотил кусок, забыв его прожевать, он кашлянул и сдавленно спросил:

– От кого?

Присутствующие действительно «закачались» – я от едва сдерживаемого смеха, папа от счастья, мама от гордости, предполагаемый папаша от потрясения.

– Как? Ты ему не сказала? – поразилась мама.

Лёнька перевёл с неё на меня тяжёлый взгляд и медленно встал из-за стола. Я продолжала смеяться в голос. «Жених» не слишком нежно ухватил меня за руку, и без церемоний утащил на кухню. Там всё ещё витал запах только что разделанной свежей рыбы – меня снова затошнило и веселья в душе слегка поубавилось – взгляд у Чернова был такой, что я, собиравшаяся поострить на тему непорочного зачатия, не задумываясь ляпнула:

– Это чушь. У меня просто расстройство желудка. – Глаза соседа слегка потеплели и я осмелела, – в любом случае, тебя это не касается.

Судя по его виду его "это" ещё как касалось – с трудом сдерживаясь, он