спиной, и я рассчитывала потихоньку выключить компьютер, но он вдруг сказал: – Если ты собираешься смотреть их все, то тебе целой ночи не хватит, ложись.

– Кто эта девочка? – спросила я, поняв, что нелегальная вылазка моя раскрыта.

Чернов повернулся и, глянув на монитор, закинул руки за голову:

– Юлька. Красавица, правда?

– Это точно, – не стала я спорить,– на тебя похожа.

– Родня, – прокомментировал он погодя, вместе со мной разглядывая снимки.

Ребёнок был запечатлён в разных ситуациях – то на ёлке, в костюме снежинки, то на пляже с надувным кругом на животе, то с молодой девушкой – явно матерью, с очень серьёзным лицом.

Девушка была симпатичной, но с гламурными, ухоженными дивами не шла ни в какое сравнение: лицо, не тронутое косметикой, простоватая одежда и какой-то удивительно искренний взгляд. Нет, похоже, это гламурные дивы не могли с ней сравниться.

– Это её мать? – уточнила я.

– Да. Алёнка.

– Хорошенькая. А почему ты не живёшь с ними?

Он приподнялся на локте, посмотрел на меня внимательно и медленно ответил:

– А почему я должен с ними жить?

– Не знаю. Так принято у нормальных людей – жить со своими детьми. Тем более вон как ты её любишь – даже на фотках видно.

– Кого? Алёнку или Юльку? – хихикнул он.

– Обеих, – на всякий случай солгала я.

– Нет, спасибо. С Алёнкой я прожил 16 лет. Всласть нажился, – снова хмыкнул он, – пусть уж как-нибудь без меня.

– Ну, хоть фамилию она твою носит? – нервно спросила я, удивляясь чужой безответственности. Пофигисткое отношение его к собственному ребёнку меня – постороннего человека – отчего-то необычайно задевало.

– Алёнка? – поднял бровь он. – Да нет, сменила уже. Сразу как замуж вышла.

– При чём здесь она! Я твою дочь имею в виду!

– Юльку? Нет, у неё другая фамилия, – хитро прищурился он. – И вообще, почему она должна носить мою фамилию? Обычно дети носят фамилию отца.

Я ошарашенно повернулась к нему и, заметив в его глазах беззвучный смех, раздражённо запустила в него подушкой, почувствовав себя идиоткой. Он поймал её на лету, кинул обратно и захохотал громко, уже не сдерживаясь.

– Я не раз говорил тебе, малышка, что ты видишь лишь то, что хочешь видеть, а остальное додумываешь. Юлька – всего лишь моя племянница.

– И надо было тебе… – начала я, но смолкла на середине фразы. Продолжение ему не требовалось.

– Это тебе за сегодняшнюю беременность, – огрызнулся он. – Ты идёшь спать или будешь изучать мою подноготную? – Я упрямо головой помотала, и Лёнька, вздохнув, отвернулся, бросив напоследок, – как только дойдёшь до снимков в стиле «ню», пожалуйста, выключай компьютер.

– Я уже видела, – ответила я, имея в виду фотку в бане, – поверь мне, ничего интересного.

Не ложилась я из чистой вредности – ничего любопытного дальше и впрямь не было, лица мелькали, я машинально нажимала кнопку, в них не вглядываясь, как вдруг замерла и недоуменно уставилась на монитор – во весь экран на нём сияла моя фотография. Снимок был старый, запечатлена на нём я была ещё с другой причёской, с некрашеными волосами во дворе своего дома, садящаяся за руль машины. Сложив два и два я поняла, что, скорее всего, делалась фотография из окна его квартиры и точно без моего ведома – мой отстраненный и озабоченный вид, взгляд в сторону и полное отсутствие воспоминаний о дате снимка – всё об этом говорило.

Сердце сжалось от дурных предчувствий. Страх накатил волной. Значит, он мной интересовался. Ольга права, что-то в этом интересе пугало, заставляло задуматься, настораживало. По моим прикидкам, внимание ко мне сосед проявил не позднее, чем этим летом – где-то в июле, точнее, в его конце, потому что именно в этом месяце я купила себе красный, в цвет машины, костюм, и носила его почти безвылазно. Затем костюм мне надоел и надевать я его перестала – уже в августе он прочно обосновался в моём гардеробе и более не «выгуливался». На фото я была именно в том костюме, значит, примерно в тот период был сделан снимок. Так и сяк поломав голову, я все-таки не смогла заключить, что это для меня значит, кроме того, что интересоваться моей персоной Чернов стал задолго до того как я получила злополучный конверт, а значит, его интерес может быть вовсе с моими проблемами не связан. Успокаивая себя тем, что причина появления моей фотографии в чужом компьютере может быть и вовсе банальной – к примеру, проверял человек камеру, и щёлкнул первое, что попалось под руку, я обшарила весь компьютер, но больше ничего, касающегося меня не нашла. Прошерстив остальные папки я вынуждена была признать – в основном в сферу его интересов входит исключительно рестораторская деятельность. Счета-фактуры, прейскуранты на оборудование, сметы на ремонт, зарплатные ведомости – всего этого было с избытком.

Я легла спать, продолжая теряться в догадках – то ли он главный злодей и доверять ему смерти подобно, то ли фотка моя оказалась в его компьютере действительно случайно. Только я расслабилась, как сосед подвинулся ко мне, сонно приобняв, я шарахнулась от него как от чумного и попыток приблизиться он больше не проявлял, зато я окончательно проснулась и принялась со всех сторон обмозговывать ситуацию, почти физически ощущая как поворачиваются шестерёнки в мозгу.

Первой проблемой был, конечно, Лёнька, тихо посапывающий мне в ухо. Что ему от меня нужно? Нужно ли что-то или я Бог знает что себе навыдумывала? Почему он заинтересовался мной особенно активно в последнее время? Отчего не желает рассказывать про свои дела?

Второй проблемой было злополучное письмо, с которого начались мои многочисленные неприятности. Кто мог его написать, если маньяк в это время сидел в тюрьме? Тот ли это человек, который мне сейчас угрожает? И почему передала письмо Ольга? Только ли бабья дурь ею двигала, когда она разболтала об изнасиловании журналистам? И где «третьего дня», то есть в среду, ночевал отец? Что, если в тот день… я поёжилась, побоявшись додумать свою мысль до конца. От собственных размышлений стало тошно, так тошно, что захотелось немедленно открыть окно и подышать свежим морозным воздухом, замёрзнуть, продрогнуть, лишь бы выбросить из головы все страшные догадки, догадки, заставляющие подозревать самых близких, таких близких, что ближе уже некуда. Как бы я не старалась скорее забыть об убитом маньяке, сейчас уже становилось очевидным, что убил его тот, кому моя судьба не была безразлична. Ясно, что посетить меня после освобождения педофил решил не с целью о жизни спросить, поэтому человек, решившийся на такое должен