– Лёня!

Реакции не было, только очередной стон. Нужно было вырывать человека из цепких объятий кошмара – в конце концов, это самое малое, что я могла для него сделать, ведь он не раз спасал меня от большего зла. Наклонившись, я тихо позвала его по имени, осторожно дотронувшись до плеча и чуть не заорала – каким-то образом за секунду перебросив мое тело через себя, он улёгся сверху, полностью меня обездвижив.

Вот тут-то я и поняла как ошиблась. Снился ему вовсе не кошмар, а самая что ни на есть эротическая эротика, и я подвернулась ему под руку очень кстати.

«Идиотка, дура набитая! – запоздало подумала я. – Стонать мужчина может не только от страха.»

Он даже не проснулся, по крайней мере, глаз не открыл, но как-то чувствовалось – завершит начатое и во сне; вернее, начатое во сне, в реальности завершит. Волосы у него на загривке стояли дыбом, по спине проходила дрожь, дыхание сбивалось, а руки и губы знали своё дело – через минуту, почти задохнувшись, я из последних сил закричала:

– Лёнька, проснись!

Он тут же открыл глаза, смущённо ими заморгав. В прозрачном взгляде непонимание, удивление и больше ничего – неужели и правда, спал? На ходу сориентировавшись, он снова принялся меня целовать – уже по-другому. Теперь его прикосновения дарили удовольствие, замирали ожогами на лице. В животе всё поджималось – он нависал надо мной, и от этого дух захватывало. Большой серебряный крест, звякнув, соскользнул мне на грудь, да там и остался, передавая мне тепло его тела. Схватившись за цепочку, как за ошейник, я твёрдой рукой отодвинула его от себя – пока ещё могла думать.

Он, вздохнув со свистом, откатился на другую сторону кровати, а я хрипло созналась, понимая какой выгляжу идиоткой:

– Тебе что-то страшное снилось…

– Ага. Ты.

– Я? Я вовсе не за тем… Я тебя разбудить хотела…

– Разбудила?

– Да.

– Ну и иди отсюда, – шумно выдохнул он, а я, чувствуя себя полнейшей дурёхой, не мигая уставилась на его… м-м-м, красноречивую выпуклость на штанах. Он перехватил мой взгляд, быстро подтянул колени к животу и рыкнул злобно, – Брысь, я сказал!

Не заставляя его повторять трижды, я торопливо убралась в гостиную и выключила свет, затаившись. Ничего не происходило. Кара небесная не низверглась на мою глупую голову, он не явился ни с разборками, ни с домогательствами, и, проклиная себя за наивность, я постепенно успокоилась и заснула.

Утро принесло с собой запах свежесваренного кофе и коричных булочек – моих любимых. Рот активно наполнился слюной, а желудок возмущённо взалкал: вчерашнего салата на ужин было явно недостаточно. Запихав себя в джинсы, (ходить нагишом после ночного происшествия я поостереглась), я рванула на дух свежеиспечённой сдобы.

Лёнька спокойно сидел за столом, невозмутимо изучая какие-то документы. Едва подняв на меня взгляд, произнёс как ни в чём не бывало:

– Садись, завтракай. Выпечку только что привезли.

– Спасибо, – ответила я тоном бедной родственницы, из жалости допущенной на ночлег.

Булки были вкусными, кофе горячим и крепким, и в целом совместный завтрак мог бы вполне удастся, если бы Чернов не читал молча, а я, изнывая от неловкости, не принялась бы искать отвлечённые темы для разговоров. Но, когда я в третий раз заявила о том, что погода для этой даты стоит прекрасная, он мученически поморщился, и я сочла за благо прикрыть рот.

Странно, но вчерашние вопросы, из-за которых мы чуть было не стали любовниками, так и остались не заданными – от волнения они просто не пришли мне в голову. Расследование, таким образом, откладывалось. Нужно было собираться на бал к губернатору – в приглашениях стояло сегодняшнее число.

Волнуясь, как Наташа Ростова перед первым выходом в свет, я смущённо сообщила:

– Ты знаешь, у меня ведь только одно вечернее платье. Маленькое, чёрное, как полагается. Я ведь не хожу по таким мероприятиям, – добавила я, оправдываясь, – оно у меня дежурное.

– Ты поела? Пошли, – он встал из-за стола, не потрудившись убрать за собой, и, пройдя к двери, принялся неторопливо обуваться.

Я на скорую руку умылась, покидала посуду в раковину, еду – в холодильник и догнала его, уже выходящего из квартиры.

Усевшись за руль, он на приличной скорости двинулся в сторону центра. Куда едем, сообщить не пожелал, и вообще в дискуссию вступать не торопился, я тоже молчала, стараясь не принимать его хамское поведение близко к сердцу.

Через пятнадцать минут мои сомнения разрешились – привёз он меня в тот район города, где располагались самые фешенебельные магазины одежды. Захаживать сюда раньше я никогда не решалась – на фоне тонко выверенной эклектики здешних интерьеров, я чувствовала себя привокзальным бомжом, случайно забредшим в Государственный Кремлёвский дворец.

– Может, лучше в другое место? – уныло предложила я.

Ответом был его пристальный взгляд – ни единой смешинки, уверенность в себе и спокойное понимание ситуации. Шёл он не наобум – точно зная конечную цель, я покорно семенила следом, невыносимо остро ощущая свою ущербность. «Хоть бы накрасилась» – подумала я расстроенно, но времени заесть себя окончательно он мне не дал – открыл стеклянную дверь одного из бутиков.

Буйство тепла и света обрушилось на нас тут же, стоило переступить порог – откуда-то налетели яркие, вкусно пахнущие девушки, они что-то говорили, улыбались, порхали, словно стрекозки и вообще встречали нас так, будто наше появление в магазине стало главным событием в судьбе каждой из них. Ощущая себя лишней на этом празднике жизни – к нему с объятиями кинулась сама хозяйка магазина со смутно знакомым лицом, к которой он обращался почему-то «мадам», словно к содержательнице борделя, – я тихо отошла к витрине. Ценников на платьях не было, выглядели они все чрезвычайно интересно, и я принялась их рассматривать, решив про себя, что раз уж Чернов притащил меня сюда, то расходы наверняка возьмёт на себя.

Мило пообщавшись с хозяйкой – стройной ухоженной женщиной без возраста, Лёнька подошёл ко мне и сухо проинформировал:

– Выбери себе что-нибудь. Лилия и девочки тебе помогут. Я по делам, вернусь, заберу тебя в салон. Затем поедем к Куваеву.

Я промолчала, удовлетворившись тем, что он, хоть и щетинится, делает то, что мне нужно.

Обратив внимание на то, что магазин за Лёнькой закрыли на ключ, я с удивлением повернулась к «мадам».

– Личная просьба Леонида Александровича, – охотно объяснила она. – Печётся он о вашей безопасности. – Заметив моё смущение, она добавила, – Да вы не волнуйтесь, ничего страшного. Ко мне просто так не ходят, только