звал. Я его к жене под бочок отправила. Обижаться там не на что… Гарик… тот тоже… прогуляться хотел. Но он просто так. Не может же… А, вот ещё Алексей.

– Что за Алексей?

– Да ничего серьёзного, говорю! Пару раз вместе в кино сходили. Он веселый, смешной. Я думала, всё поймёт. Предупредила – просто друзья. А он… Дурачок.

– Милая, хочешь совет? – проговорил он всё с тем же неопределённым лицом. – Дружить с тобой ни один мужчина в здравом уме не будет. Ты просто не создана для дружбы с мужиком, так что забудь об этом. Чаще всего мужчина соглашается на дружбу с женщиной, если понимает, что другим путём не может уложить её в постель.

– Ты ведь дружишь, – не согласилась я.

– Я уже сплю в твоей постели, – улыбнулся он, стрельнув глазами. Противопоставить наглому заявлению было нечего, он действительно в последние дни засыпал и просыпался в моей постели. Я беспомощно вздохнула, а он припечатал: – И это стало результатом дружбы. Заметь.

Я смутилась и опустила глаза. Он понимающе улыбнулся и подытожил:

– Ночуешь у меня. У тебя в квартире замки – бутафория. Детсадовец разберётся.

– А что скажет твоя восточная красавица? – шалея от собственной смелости, произнесла я, имея в виду, певичку из ресторана, ходящую у него в любовницах.

Он протяжно хмыкнул и улыбнулся:

– А почему тебя должно это волновать?

– Главное, чтоб не волновало тебя, – разозлилась я. – И чтобы я впоследствии волосы на голове сохранила. А то взревнует, поймёт неправильно.

– Неправильно понять невозможно. Женщина ночует в доме мужчины – что же здесь непонятного?

– Поэтому меня и волнуют мои волосы, – вздохнула я.

– Они останутся в целости, – убеждённо заверил он.

Глава 16

Целый день я моталась с Черновым по городу, в основном ожидая его то в машине, то в его кабинете в ресторане, то следуя за ним хвостиком при общении с непонятными мне людьми. Объяснял он логику передвижения по городу неохотно, и я в итоге расслабилась, достала телефон и погрузилась в чтение рукописи Рафаила. Мне нужно было скоротать время до завтрашнего разговора с губернатором, и желательно, провести его в безопасном месте – места, безопаснее, чем машина соседа я пока представить себе не могла.

К дому мы подъехали, когда уже стемнело, прихватив с собой приличное количество заботливо запакованной еды, выданной нам в ресторане здоровенным румяным поваром со смешным именем Моня.

Ситуация была для меня двусмысленная, впервые я оставалась на ночь в доме мужчины и чувствовала вполне объяснимое волнение, хотя вёл он себя безупречно – о неудобном разговоре предпочёл забыть, нога об ногу сковырнул обувь, попросил буднично:

– Разогрей борщ, пожалуйста. Я в душ, – и на самом деле скрылся в ванной.

«Если он выйдет из душа голым, с полотенцем на бёдрах, я тут же уйду» – с мрачноватой решимостью подумала я, засовывая контейнер с супом в микроволновку.

Печка была какой-то странной, с необычными режимами; потыкав кнопки, я наконец включила её и принялась искать тарелки, накрывая на стол.

Мои опасения не подтвердились – одет он был вполне прилично, в мятую футболку и просторные трикотажные штаны с лампасами: сразу видно, соблазнить не пытался, о внешности заботился мало, всё больше о комфорте. Костеря себя на чём свет стоит за глупые выдумки, я полезла за борщом, и тут меня поджидал сюрприз! Борщ был равномерно размазан по печке, расплавленный контейнер сиротливо лежал в углу микроволновки унылой голубоватой кучкой. Суп тут же закапал на пол, оставляя на светлой плитке безобразные красноватые пятна, похожие на следы крови.

Я поёжилась и беспомощно повернулась к Лёньке – тот беззвучно хохотал согнувшись от смеха:

– На кого я понадеялся! Разогреть! Суп! В микроволновке!

– Я сейчас всё уберу, – метнулась я к раковине.

– Сиди уже, разрушитель, – подтолкнул он меня к стулу. – Зачем, скажи на милость, ты борщ в режиме «гриль» грела?

– А, это «гриль»! – Догадалась я, – а я думала… – Нет, они сами виноваты – нафига они дымящуюся чашку над кнопочкой нарисовали. Любой подумает – суп…

Чернов ещё немного потрясся от смеха и быстро накрыл на стол. Мы с аппетитом поели, а затем он взял меня за руку и провёл по квартире:

– Кровать в спальне или диван в гостиной. Что выбираешь?

Я растерялась. Он глядел на меня наивными глазами и, казалось, не понимал, чего это я мечусь между неприличных размеров кроватью и диваном, который ещё помнил его жаркие поцелуи. Как бы не так, я знала, всё он понимает! Странно, что в этот момент мне не пришло в голову, что кроме этих поцелуев были ещё и грязные слова, выкрикнутые ему в лицо в запале, и стояние босиком на лестнице в перекошенной, полурасстёгнутой блузке, и его ядовито-спокойные, хлёсткие оскорбления. На ум пришли только поцелуи, страстные, шальные, почти что отравленные, и продуманно-нечаянные касания, и пронзительно-долгий взгляд, и целомудренно-развратные ласки…

Я вздохнула и обречённо уставилась ему в глаза. Он кивнул, неизвестно с чем соглашаясь и, развернувшись, принялся беспорядочно открывать все ящики, бормоча под нос:

– Так, бельё, бельё… Где-то оно должно быть… Как ты думаешь, где в этом доме постельное бельё?

– В комоде, – подсказала я, а он, убедившись в моей правоте, удивился:

– Откуда знаешь?

– Потому что убирала женщина.

Он снова кивнул, выдал мне комплект постельного, полотенце, зарядное устройство для ноутбука, торопливо пожелал спокойной ночи и удалился в спальню, видимо, решив право выбора мне больше не предоставлять.

На зло врагам я уселась читать дело и очень в этом занятии преуспела – когда я бралась за что-то всерьёз, то, как правило, доводила начатое до конца. Хотя просидела за компьютером до глубокой ночи, но кое-что начало вырисовываться, фотографии страниц, присланные по почте трудолюбивыми девушками из архива, многое прояснили. Появились вопросы.

Лёнька, похоже, не спал – из спальни слышались какие-то звуки, и, решив свои вопросы задавать сразу, по мере их поступления, я двинулась туда, успокаивая себя тем, что иду по делу.

Дверь была плотно притворена. Я остановилась. Прислушалась. Тишина. Показалось что ли? Нет, вот снова, то ли стон, то ли вскрик. Я решительно дёрнула дверь и вошла внутрь – горел ночник. В его тусклом свете было совершенно очевидно – Чернов спит, беспокойно разметавшись по кровати. Он дёрнулся, и стало ясно – снится ему что-то неприятное, даже ужасное – простыня скатана в жгут, не снятая на ночь одежда перекошена. Он что-то бормотал во сне, но слов не разобрать – сплошное мычание.

Проявляя христианское