по звонку, а Леониду Александровичу не стоит отказывать. Он человек и благодарный, и злопамятный, с ним дружить следует. Впрочем, что это я, вы, наверное, лучше меня знаете…

Я в ответ сделала неопределённый пасс рукой, который мог означать всё что угодно, а она понимающе улыбнувшись идеально прорисованными губами, велела:

– Раздевайтесь, моя хорошая, – и указала наманикюренным пальчиком на дверь примерочной. Я опешила, а она добавила снисходительно, – Меня зовут Лилия, дорогая, Лилия Шустова. Вы, конечно, обо мне слышали.

Конечно, слышала! И видела даже – по телевизору, только вот вживую не узнала. Не ожидала, что мной может заниматься модельер с таким звёздным именем. Не вступая в полемику, я прошла в светлый, со вкусом обставленный будуар, служивший здесь примерочной, по дороге оглядываясь – в жизни Лилия оказалась и стройнее, и моложе, чем на экранной картинке.

Она немного помолчала, позволяя мне проникнуться её статусом и осознать оказанную мне честь – я покорно прониклась и осознала, а она рассмеялась, вполне искренне, и мягко добавила:

– Ах, какая же вы настоящая! Я примерно такой вас и представляла. Только, может, слегка постарше. Ах, как приятно будет с вами работать, дорогая, я уже предвкушаю… Знаете, я ведь у нашего Леонида Александровича хожу в должницах… Впрочем, это не важно. Мы старые знакомые. Я всё думала, когда же он ко мне кого-нибудь приведёт… даже спрашивала его… Он всё отшучивался… И вот, попался! Все мы попадаемся рано или поздно. – Я внимательно слушала – не каждый раз простому смертному выпадает возможность пообщаться с гением. Она действительно была талантлива, действительно творила, и все её наряды были самобытны, и все несли в себе мысль, характер, отображая сущность, внутреннее состояние людей, с которыми она работала. – Вы должны рассказать мне всё, дорогая, – ласково говорила она, приподнимая мне волосы, – мы должны стать подругами, понимаете? Признайтесь – вы сутулитесь? Косолапите? Выпячиваете попу? Ну же, не дрейфьте! Какие у вас недостатки? Скрытые дефекты? То, о чём я не знаю, и чего, вполне возможно, не замечу – и что потом выплывет наружу, на всеобщее обозрение. Давайте, давайте, дорогая, говорите! У вас всегда такое хмурое выражение лица? Такая озабоченность в глазах? Улыбнитесь – ведь вы же хорошенькая! И фигурка девичья. И ножки, ух, отличные у вас ножки, скажу я вам.

– Ножки отличные, – не стала я спорить, – а вот с грудью всё не так отрадно.

– Что у нас с грудью? – живо заинтересовалась она.

– Она же совсем маленькая! – доверительно сообщила я. – Для моей попы так вообще смешная.

– У кого она большая, милочка? – отбрила она. – У всех сейчас маленькая, – и, заметив мой пристальный взгляд в область своих молочных желез, расхохоталась. – Вы на меня не смотрите, дорогая, я же насквозь силиконовая, как Силиконовая долина! Даже ноги, видите, – она вытянула вперёд идеальную ножку в умопомрачительной шпильке, – имплант в голени. Да, я старая, вредная, молодящаяся бабка – и не скрываю этого. Знаете сколько мне лет? – Я отрицательно мотнула головой. – Правильно, лучше не знать, а то решите, что я вампир и сбежите в ужасе.

С грудью понятно, что ещё?

– Линия бёдер могла бы быть и почётче.

– Милочка, вы придираетесь! Ещё?

– Ноги. Ноги, я считаю, у меня красивые, а вот попа – нет!

– Попа у вас какая надо, хватит агонизировать. А теперь покажите-ка, что бы вы сами выбрали? – я показала. – Что это? Почему чернота?

– Чёрное стройнит, – объяснила я.

– Не всегда, – отрезала «мадам».

Женщина-скала с невыносимо нежным, выбеленным именем Лилия принялась кратко и чётко отдавать распоряжения своим помощницам. Девушки, подобранные на один типаж – глянцевые, светлоглазые, стали сновать туда-сюда, принося и унося наряды.

Я, потея, мерила. На мой взгляд, туалеты были один лучше другого, выбирай любой. Но нет, Лилия недовольно приподнимала художественно выщипанную бровь и всё начиналось вновь. Один раз звонил Лёнька – не мне, хозяйке, она отослала его подальше, уточнив, в какой меня повезут салон. Удовлетворившись ответом, спросила, понизив голос:

– Могу ли я задать вопрос, ограничены ли мы в цене? – На том конце провода что-то возмущённо заквакали и она, рассмеявшись, отключилась, заговорщически поведав мне, – говорит, я его оскорбляю. Ну что же, милочка, вынуждена признать – тебе ничего не идёт. Фигура красивая, но капризная. Ласточка, – обратилась она к самой услужливой продавщице, – принеси-ка мне «Голубую лазурь».

– «Лазурь»? – опешила девушка. – Но она же ещё не была представлена на показе!

– Вот и представится, – кивнула мадам, – надо уметь расставаться со своими творениями. Знаете, дорогая моя, только сейчас пришла в голову мысль, что вам ничего не идёт, потому что я, как вас увидела, сразу подумала – «Лазурь»!

Девушка принесла пронзительно-голубое платье, я надела его и ни черта не поняла. Мешок мешком, грудь закрыта полностью, ноги тоже – ни одного разреза, зато спина – голая, и сзади вульгарно торчит бельё. Оно же некрасиво проступает спереди – через тончайшую ткань.

– Великолепно! – вынесла вердикт Лилия, а «ласточка» вдруг радостно захлопала в ладоши. – Так, вот здесь подцепить, тут тоже, – она умело принялась какими-то зажимами крепить невесомое полотно. И длина – что у нас с длиной? Ласточка, принесите туфли. Что? Большеваты? Ничего, большеваты – не маловаты, даже к лучшему, ноги не намозолите. Так, длину чуть-чуть… Ну, всё понятно. Дорогая, снимайте трусики!

– Что? – опешила я.

– Трусы, – безапелляционно повторила Лилия, хлопнув безупречными ресницами, – а вы что же, дорогая моя, хотели в этом безобразии пойти? – она оттянула лифчик, тот звучно щёлкнул меня по спине, причинив боль. «Безобразие» меня обидело, на чём на чём, а на исподнем я никогда не экономила, и могла похвастать им даже перед чересчур разборчивой Лилией. – Нет, милочка, не обижайтесь, бельишко не плохое, но нельзя же и впрямь надевать его под вечернее платье! Да будет вам известно, моя хорошая, что вечерние наряды, если они, конечно, не из плотной костюмной ткани, и если вы не пожилой мужчина, украшенный брюшком, носятся без белья! Может быть, только чулочки… Да, тончайшие… Сейчас подумаем… Подберём…

Она пустилась в пререкания с «ласточкой», а я, укрывшись за ширмой, принялась снимать бельё.

Хлопнула входная дверь, потянуло холодом. «Лёнька что-ли? – торопясь прикрыться, подумала я».

– Таня, кто там? – окликнула Лилия издалека.

Совсем рядом послышался оживлённый мужской голос, ему вторил кокетливый женский:

– Всё хорошо, Лилия Эдуардовна, водичку нам привезли.

Дурное предчувствие стальным обручем сжало сердце. Прикрывшись в волнении смятой «Лазурью», я высунулась из-за двери – в глаза бросился козырёк бейсболки, обтянутое светлой футболкой мужское плечо…

Протяжно вскрикнув, я бросилась за ширму и сжалась в