и неживой – совсем как зима в тот период, когда Вера пыталась отказаться от силы. Может, и Альбина попыталась? Поэтому ее дочь живет у нас?

– Я же Зима… – со вздохом протянула Вера.

– Ты-то да. А я нет. Пошли.

Она вяло поплелась за мной на парковку. Молча забралась в салон – я порадовался, что приехал на машине, и включил печку. На самом деле температура внутри была нормальная, но тепло успокаивало.

– Про Хельгу тоже многие думали, что она страшная и убивает кого ни попадя. Я пять лет ей служил, и хоть бы раз она кого-то чикнула просто так. На редкость адекватная была. И добрая.

– Добрая? – Вера откинулась на подголовник, сжала кулаки. – Добрая? Она же… Если бы она не заявилась ко мне, ничего бы не было!

Вот уж точно – ничего бы не было… Иногда мне казалось, что Хельга просто посмеялась надо мной, отправив спасать девочку с именем моей покойной мамы.

– И ты не смогла бы облегчить страдания Наума. У всякой монеты две стороны.

Вера тихо хмыкнула, но ничего не сказала. Я прислушался к ее дыханию: понемногу выравнивалось. Дрожь унялась.

– Хорошая была, в общем, тетка, – подытожил я. – Ты на нее чем-то похожа.

– Ну спасибо, – буркнула она.

Мы замолчали.

Я иногда спрашивал себя, почему Хельга выбрала ее. Лестер что-то объяснял про волшебное сияние, но, чем дольше я смотрел на Веру, тем больше убеждался: дело было в другом. Видно, Зима и правда ждала себе подобную.

Я снова повернулся к ней – глаза прикрыты, ладони расслабленно лежат на коленях. Заснула, что ли? Я прибавил пару градусов обогрева. Пусть отдохнет.

До двенадцати оставалось минут сорок. Александр отпустил меня до часу. Отпроситься на всю ночь? У меня маленькая дочь, в конце концов. Могут же возникнуть экстренные обстоятельства…

Видимо, я тоже задремал, потому что, когда мимо с воем проехала скорая, как будто очнулся. Потер переносицу, щеки и понял, что опять забыл побриться.

Вера рядом заворочалась.

– Который час? – пробормотала она.

– Почти полночь.

Она провела ладонями по лицу.

– Тебе же пора на работу?

– Я могу отпроситься.

Она замотала головой.

– Не надо. Спасибо, что приехал. Я пойду. – Она уже взялась за ручку дверцы и вдруг уставилась на меня. – А почему ты на машине?

– А на чем мне быть – на вертолете?

– Тебе же нельзя… – Вера глотнула нагретого воздуха. – Извини. Я не подслушивала, просто вы громко говорили с Петровичем. Он сказал, что тебе нельзя за руль.

– Как видишь, я за ним сижу, – сухо ответил я, игнорируя остальное. Подслушивала так подслушивала. – А таблетки эти – фигня.

– Сколько ты их уже принимаешь?

– Неделю. Может, чуть больше.

Вера задумалась, поймав пальцами прядь белых волос, и принялась водить ими по ладони.

– Нам на лекции по ЦНС рассказывали, что антидепрессанты начинают действовать минимум после двух недель приема.

– По чему лекции?..

– ЦНС. Центральная нервная система. Короче, они еще не подействовали. Рецепторы не перестроились.

– Зато все побочки вылезли, – пробормотал я. – Как по инструкции…

– Ну, подожди немного, – успокаивающе попросила Вера. – Хотя бы пять дней. А сейчас лучше вызвать такси.

– Смеешься?

– Нет, серьезно. Оставь машину здесь. Ваня может потом забрать. Или Фрося. Она водит?

– Я не оставлю тут машину.

– А то что – украдут? – в ее голосе прорезалась добродушная насмешка. – Машина Ас… – она осеклась. – Короче, тут безопасно.

– Угу, – я повернул ключ в замке зажигания. – Давай, вылезай, если насиделась.

Вера выпрямилась. Глаза стали как ледяные осколки.

– Это плохая идея.

– Вера…

– Я двадцать три года Вера! Ты не поедешь под таблетками на работу! – От нее потек осязаемый холод.

Нашла, чем напугать

В глубине души шевельнулась глухая злость, но тут же пропала – из ночной темноты плеснуло знакомым болотом. Сил спорить не было.

Я вытащил ключ.

– Довольна?

Вера кивнула. Дождалась, пока я выйду, и только потом выбралась сама. И топталась рядом все время, пока я тыкал в приложение, которым никогда почти не пользовался.

– Вот, – я показал ей экран, на котором черным по белому значилось: «Машина прибудет через две минуты». – Шапку надеть? Зубы почистить?

– Чего?

– Ничего. – Пару секунд я разглядывал ее. – Можем созвониться завтра, если хочешь. У меня, правда, вместо одного ребенка теперь внезапно два, но время найду. Лады?

– Два ребенка? – непонимающе переспросила Вера.

К подъезду подкатила желтая машина. Я открыл дверцу.

– Альбина же болеет. Ее дочку Фрося притащила к нам. Я думал, ты знаешь. – Снова захотелось коснуться ее, но я не стал. – Давай, на связи.

* * *

Когда такси остановилось напротив горящей вывески «Темная Персефона», я понял, что садиться за руль действительно было плохой идеей. За небольшой всплеск энергии быстро пришла расплата: я сидел в салоне и едва мог пошевелиться.

– Хороший клуб, брат? – спросил чернобровый водитель.

– Нормальный.

– А дэушки там только танцуют или и так тоже?

Я вздохнул. В «Персефоне» работало пятеро охранников – слишком много для средней заполняемости в пятьдесят человек. Но Александр четко дал понять: наша работа – не стенки подпирать, а внимательно следить, чтобы товарищи типа этого смотрели глазами и танцовщиц не лапали.

Особенно после истории с Альбиной.

– Только танцуют.

– Э-э-э… – разочарованно протянул водитель. – Значит, плохой клуб.

– Хуже некуда.

В клубе было непривычно тихо. Из главного зала лилась приглушенная музыка – наверное, повторяли «Танец Персефоны». После него всегда начинался аншлаг, и девочек разбирали по чилаутам, как спелые яблоки.

Я заглянул в «кладовку» – комнатку, где мы оставляли вещи. Никого. Видно, все в основном зале. Повесил куртку на крючок, пересчитал чашки на журнальном столике – около полуночи все закидывались кофе, чтобы потом без пауз до шести патрулировать зал и коридоры. Сегодня чашек было три. Значит, со мной и Смотрящим все на месте.

Я постоял в углу, уговаривая себя идти дальше. Надо показаться на глаза Александру. Работать надо, ешкин кот! Раз приехал, нечего жаться по углам. Но ноги были как свинцовые. Хотелось упасть на кожаный диван и хотя бы на пару часов перестать существовать. Надо будет сказать Мальвине, что ее таблетки ни хрена не работают…

Кинув последний взгляд на диван, я поплелся по длинному коридору в основной зал. Вместо разноцветных пятен прожекторов стены охватывал полумрак, единственной желтый луч замер на сцене. Я оглядел притихших зрителей, нашел глазами Александра в углу, коротко кивнул ему и только тогда посмотрел на сцену. Под потолком, повиснув на крюках, воткнутых прямо в кожу спины, неторопливо раскачивалась девушка. Руки ее были разведены в стороны, голова с копной длинных черных волос откинута назад, глаза закрыты. На тощем бледно-розовом теле