По его тонким губам пробежала улыбка.

– Пожалуйста.

Я уже обернулась, чтобы уйти, но Аскольд окликнул меня:

– Вера?

– Да?

– Хочу, чтобы ты знала: пока ты на моей стороне, нет ничего, чего бы ты не получила. – На мгновение наши глаза встретились, и я снова утонула в черной бездне. – Я бы хотел, чтобы вот это… – он достал из ящика черную бархатную коробочку, – служило тебе материальным напоминанием.

В таких же обычно дарят кольца… Нет. Мы так не договаривались!

– Аскольд…

– Открой, – преспокойно сказал он.

Я подошла к столу и, продолжая одной рукой на весу удерживать ноутбук, другой открыла коробочку. Так и есть. Кольцо. Золотое, с крупным бриллиантом.

– Это то, что я думаю? – медленно спросила я, размышляя, как помягче сказать ему, что я ни за что, никогда…

– Это бриллиант из праха человека, который в тебя стрелял, – сообщил Аскольд абсолютно бесстрастно. – В знак нашей дружбы.

Он снова улыбнулся, не размыкая губ. И в этой улыбке угрозы было столько же, сколько предвкушения.

Глава 9

Антон

Сообщение от Веры пришло, когда я дочитывал Милане сказку про Снежную Королеву. Каю, в отличие от меня, никто не отказывал в заморозке, и я ему даже завидовал. Хотя это раньше. В последнее время я как будто бултыхался в болоте, но почему-то не тонул. Все заслоняла усталость. От таблеток не было толку – наоборот, становилось только хуже: хотелось пить, бросало в жар. Я постоянно просыпался от кошмаров. За неделю они стали такими реалистичными, что во сне мне жгло кожу от раскаленного чеченского солнца, а когда раздавался взрыв, в носу свербило от запаха гари и паленых тел. Я подскакивал, долго слонялся по квартире, пытаясь прийти в себя, переключал каналы в телевизоре. Заглядывал к Милане, пугался, что ее нет, – и только потом вспоминал, что она в садике. Шел на балкон, открывал окно, глотал по-зимнему ледяной воздух.

Как-то Фрося застала меня за этим.

– Антон, тебе надо к врачу, – холодно припечатала она, стоя в дверях балкона.

Я хотел было сказать, что уже ходил, но, встретившись с ней взглядом, передумал. Фрося была чужая и абсолютно равнодушная. В тот момент я вдруг понял, что просто мешаю ей. И что она не станет отговаривать, если я соберусь сигануть вниз.

«Ты можешь приехать?» – спросила Вера в чате.

В груди затеплилось и тут же угасло.

– Пап, а Танюша теперь с нами будет жить всегда? – Милана наблюдала из кроватки, как я переписываюсь с Верой.

Дочь Альбины жила у нас уже две недели. Фрося притащила ее домой и сказала, что Альбине сейчас нужна помощь, а девочка пока поживет у нас.

– Нет, Милаша. Ее мама поправится, и Танюша опять будет жить с ней.

«Скоро буду», – набрал я, спрятал телефон в карман и поцеловал Милану в прохладный лоб. План сложился мгновенно: предупредить Александра, что задержусь, взять машину и доехать до Веры. Она почти никогда не писала первой, звонила только по делу. А теперь, видимо, сломалась.

– Закрывай глазки, а Миша будет тебя охранять. – Я придвинул к Милане большого медведя и сложил его лапы вокруг нее.

– Пап…

– Мм?

– А мама не будет любить ее больше, чем меня?

– Конечно нет. Мама тебя любит. И я. И Миша. – Я погладил ее по щечке большой косматой лапой.

– Пап, а у Миши есть подруга?

– Да вот же она, в кроватке. Ее зовут Милаша, – я переключился на тон, который быстрее всего усыплял Милану. – И он сейчас сам расскажет ей сказку. Расскажет?.. – Я покивал мохнатой медвежьей головой, нарочно щекоча ей шею мягким носом. – А ты слушай внимательно.

Минуты через три Милана сопела, приоткрыв рот. Я быстро проверил телефон: Вера молчала.

Пока прогревался джип, я пытался нащупать внутри хоть что-то. Она сама написала. Сама попросила приехать. Год назад это бы порадовало. Сейчас было глухо – выжжено, как после пожара. Даже бурьян не прорастет.

Пальцы легли на руль. Я не водил с тех пор, как начал пить препараты. Реакция почти в порядке, за рулем не засну. Ничего не случится. Машин сейчас немного.

Я завел мотор.

Справлюсь.

* * *

Вера неподвижно сидела на качелях у подъезда. В пальцах у нее тлела сигарета.

Сущность Девы как будто полностью лишила ее возраста: со стороны она по-прежнему казалась юной девушкой, но стоило приблизиться, заглянуть в глаза, как становилось не по себе. На моей памяти, как она, смотрел дядя Яша – хирург в санчасти. У него не было возраста и семьи. Не было биографии и надежды в глазах. Он просто ждал, когда все закончится. А потом на его место поставили Петровича.

Я сел рядом на качели – сидушка была длинная, места хватало на двоих.

– Привет.

Вера затоптала погасшую сигарету.

– Привет. – Она повернула ко мне голову. – Выглядишь неважно.

Я невесело усмехнулся.

– Ты тоже. – Понял, как прозвучало, и поправился: – Извини. Помощь с котом нужна?

Вера снова покачала головой.

– Мы отвезли его в ветеринарку. Там… позаботятся.

Она замолчала. Цепь качелей угрожающе натянулась, когда я оттолкнулся ногой. Слова не приходили. Так и сидел, покачиваясь, пока она не сказала:

– Я всех убиваю. Всех, кто находится рядом.

Я понял, о ком она, но Мирина сейчас обсуждать не собирался.

– Что случилось с Наумом?

Вера ответила совсем тихо. Я запоздало вспомнил, что повернулся к ней не тем ухом.

– Подожди.

Пришлось подойти с другой стороны. Сидеть там было негде, и я прислонился к стойке качелей.

– Повтори.

– Старость, – выдохнула Вера, глядя перед собой. – Мама сказала, его только усыплять: почки отказывают, больное сердце. И ему завтра снова будет больно. Просто… Это же Наум. Он всегда такой важный. Независимый. Я не могла…

– Тихо. – Рука сама легла ей на плечо. Я хотел убрать, но Вера вдруг отчаянно вцепилась в мою ладонь. Ее била дрожь.

– Это неправильно, понимаешь? – глухо пробормотала она. – Так нельзя.

– Зато ему больше не больно.

– Нельзя убивать всех, только чтобы им было не больно!

На это я не знал, что ответить. Иногда я представлял, как она склоняется ко мне, кладет руку на грудь и шепчет: «Сейчас все закончится».

– Ему так будет лучше, – мягко сказал я. – Он бы не держал на тебя зла.

Вера перевела на меня затуманенные глаза.

– Думаешь?

– Уверен.

Мимо прошла компания парней в черных куртках – я перехватил насмешливый взгляд одного из них. Шпана…

– Пойдем в машину. Закоченеешь.

Вряд ли тонкий пуховик сильно грел, но Вера явно не мерзла. Да и в воздухе не чувствовалось особого холода. Не было даже намека на ветер. Весна казалась замершей