поход находит отражение в мнении А.А. Варфоломеева, который иные действия толкует как «умышленные действия, направленные на: основы конституционного строя; экономическую безопасность; социальную безопасность; военную безопасность; политическую безопасность[205]. Считаем, что указанный автор слишком расширяет уголовно-правовой подход к пониманию диверсии и относит к ней те последствия, которые охватываются иными более специальными нормами УК РФ.

Цели совершения преступлений диверсионной и террористической направленности различны. Цель террористического акта – дестабилизация деятельности органов власти или международных организаций либо воздействие на принятие ими решений. Цель диверсии – подрыв экономической стабильности и безопасности, а также уровня обороноспособности Российской Федерации. «Дестабилизация» и «подрыв», конечно, весьма обширные понятия и в чем-то схожие, но в уголовном законе они сформулированы весьма четко и разведены применительно к областям общественных отношений, на нарушение которых направлен умысел виновного, совершающего соответствующие действия.

Ученые также поддерживают позицию о различиях в целях рассматриваемых областей преступной деятельности, но опираются при этом на преследуемые виновным последствия таких действий: «…уничтожение или повреждение предприятий или сооружений важно для преступника само по себе, в то время как в случае совершения теракта уничтожение или повреждение определенных материальных объектов значимо лишь с точки зрения создания атмосферы общественного страха»[206].

Субъекты рассматриваемых преступлений различаются по минимальному порогу возраста. Так, по статьям 205, 2053, ч. 2 ст. 2054, ч. 2 ст. 2055 УК РФ ответственность предусмотрена с 14 лет (ч. 2 ст. 20 УК РФ). В то время как за аналогичные по характеру и степени общественной опасности деяния, отнесенные к преступлениям диверсионной направленности, ответственность – строго с 16 лет без каких-либо исключений. Это само по себе подтверждает правильность еще одного тезиса о том, что преступления террористической направленности на текущий момент времени являются более понятными для лиц школьного возраста, чем преступления диверсионной направленности. Полагаем, что в ближайшее время будет рассматриваться вопрос о снижении возраста за отдельные преступления диверсионной направленности с учетом вовлечения большого числа подростков в совершение таких действий[207].

Таким образом, рассмотрев и сопоставив опорные признаки составов преступлений террористической и диверсионной направленности, подчеркнем, что в каждом конкретном случае совершения посягательств на безопасность Российской Федерации путем взрыва, поджога или иных действий необходимо прежде всего устанавливать характер предмета посягательства, а также направленность умысла виновного и преследуемые цели.

Исправление осужденного как цель наказания

В.В. Радченко,

аспирант Университета прокуратуры Российской Федерации

Исправление осужденного наравне с восстановлением социальной справедливости и превенцией является целями наказания, которые закреплены в ч. 2 ст. 43 УК РФ.

Об исправлении как о цели наказания писали А.В. Наумов и Е.Н. Карабанова, которые полагают, что исправление осужденного есть духовно-нравственная категория, интеграция которой в нормативно-правовое поле является трудной задачей[208].

Для достижения данной цели предусмотрен ряд соответствующих мероприятий, осуществляемых органами и учреждениями уголовно-исполнительной системы, что находит свое отражение и в принципах уголовно-исполнительного законодательства. В нем же закреплено и содержание рассматриваемой цели. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 9 УИК РФ под исправлением осужденных понимается «формирование у них уважительного отношения к человеку, обществу, труду, нормам, правилам и традициям человеческого общежития и стимулирования правопослушного поведения»; другими словами, данное понятие указывает нам на нравственное или моральное исправление осужденного, что по большему счету синонимично.

Возникает вопрос, можем ли мы понятие «исправление», данное в уголовно-исполнительном законодательстве, перенести в уголовно-правовое поле? Отметим, что ряд авторов, например В.С. Комиссаров[209] и Н.Ф. Кузнецова[210], частично допускают данную возможность.

Мы считаем, что определение, данное исправлению в уголовно-исполнительном законодательстве, описывает непосредственно процесс исправления осужденного под влиянием сторонних факторов (мероприятия, осуществляемые органами и учреждениями уголовно-исполнительной инспекции), но никак не его личное восприятие и переоценку ценностей, вместе с тем как уголовное законодательство в ст. 43 УК РФ подразумевает исправление не как процесс, объективный или субъективный, а как цель, конечный результат процесса исправления. Цель не может быть достигнута без процесса ее достижения, потому одно не может существовать без другого.

Однако считаем, что понятие «исправление» в первую очередь должно быть установлено уголовным законодательством, которое, в свою очередь, будет регламентировано и в уголовно-исполнительном.

Ряд авторов, в числе которых Ю.М. Ткачевский, давая оценку определению исправления, закрепленному в уголовно-исправительном законодательстве, считают, что данное определение описывает не понятие исправления как таковое, а скорее сам процесс осуществления этого исправления, передавая данный посыл посредством «формирования», «стимулирования», но не достижение конкретного результата. Исправление – это становление у осужденного правопослушного поведения и уважительного отношения к окружающим, обществу[211].

Полагаем, что исправление осужденного – это вовсе не страх перед неотвратимостью наказания за содеянное, который сдерживает субъект от повторного противоправного поведения, это лишь прагматическое поведение осужденного, совершенно не свидетельствующее о положительных изменениях в его личности, в то время как подлинное исправление – это психологическая переоценка содеянного, исправление личности осужденного, внутреннее понимание, что он совершил отрицательный поступок, за который получил справедливое наказание, переоценка ценностей, искреннее желание загладить причиненный им вред.

Так, Е.Н. Карабанова обоснованно полагает, что исправление личности осужденного есть не что иное, как положительная моральная трансформация, направленная на переоценку нравственных черт, изменение ценностей и нравственной ориентации, желание изменить свою жизнь, в том числе путем отказа от любого рода аморальных и запрещенных законом поступков[212].

Кроме того, цель наказания в виде исправления осужденного тесно переплетается с другой целью – превенцией, вернее сказать, с личной превенцией, поскольку осужденный, который психологически, морально и нравственно встал на путь исправления, не будет совершать новых преступлений.

В связи с чем не можем не согласиться с В.В. Крюковым, который полагал, что исправление осужденного под влиянием позитивного воздействия приведет к отказу от совершения им в дальнейшем противоправных действий, преступлений[213].

В настоящее время гуманизация исполнения наказаний, не связанных с изоляцией от общества, как и развития данного рода наказаний, является одним из ключевых направлений уголовной политики России, в связи с чем вопрос достижения целей наказания, в особенности исправления осужденных, приговоренных к наказаниям рассматриваемой сферы, является актуальным.

Исправление осужденного – насколько данная цель наказания достижима? Как мы писали вначале, на данную цель работает целый комплекс уголовно-исполнительных мер, который представляет собой режимные и воспитательные мероприятия.

Считаем, что исправление в том числе определяется посредством самого наказания, например, осужденные к штрафу будут минимально подвержены воздействию исправления, в особенности если осужденный имеет стабильный достаток, однако через наказания, связанные с понуждением к труду (обязательные, исправительные и принудительные работы), цель исправления более достижима, хотя и не можем сказать, что абсолютно.

Кроме того, на наш взгляд, в отношении осужденных, не достигших совершеннолетнего возраста, цель исправления еще более достижима ввиду психолого-физиологического уровня развития последних.

Так, например, Е.Н. Карабанова обоснованно утверждает, что в случае рациональной длительности исполнения обязательных работ в течение дня