виновного лица, подпадающих под положения ст. 205 УК РФ, действия могут квалифицироваться как террористический акт. При этом такой целью фактически на практике зачастую является не только дестабилизация органов власти, воздействие с целью принятия ими решений, но и другие.

Кроме того, квалификация некоторых вооруженных нападений на образовательные учреждения как террористического акта, позволила бы рассмотреть вопрос об ответственности и лиц, оказывающих содействие таким преступлениям, других сторонников идеологии «колумбайн», а также администраторов и руководителей сообществ идеологии «колумбайн».

По этой причине требуется внесение изменений в Федеральный закон от 06 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» в части, затрагивающей определение терроризма и террористического акта; в ст. 205 УК РФ; в постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 09 февраля 2012 года № 1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности».

Использование такого варианта уголовно-правового взаимодействия значительно снизит интерес молодых людей к «колумбайну» по схожей аналогии с деструктивным движением АУЕ. Именно его Верховный Суд Российской Федерации в августе 2020 г. также по иску Генерального прокурора Российской Федерации признал экстремистским и запретил на территории страны.

Как видится, следственная и судебная практика в отношении уголовных дел по скулшутингу, колумбайн-сообществам требует обобщения и подготовки рекомендаций для органов дознания, следствия и судов и разъяснения вопросов квалификации подобных преступлений как убийства или террористического акта.

Вместе с этим нельзя забывать, что уголовное преследование виновных лиц и вынесение им строгих приговоров не могут рассматриваться как достаточная мера предупреждения скулшутинга и участия детей в колумбайн-сообществах. Профилактика в этом направлении должна вестись прежде всегов семье, образовательных организациях и сети «Интернет». Только комплексные мероприятия позволят вывести подрастающее поколение из-под удара деструктивных, часто экстремистских сообществ.

Преступления диверсионной и террористической направленности: вопросы разграничения

С.И. Глазырин,

аспирант Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России)

Большинство из совершаемых на текущий момент развития Российской Федерации взрывов и поджогов, а также их подготовка и планирование, носят преступный характер и подпадают под квалификацию по соответствующим статьям о совершении преступлений террористического характера или преступлений диверсионной направленности. Вместе с тем, если относительно первой группы деяний правовая база уже давно довольно четко сформирована и объединяет в себе конгломерат различных норм Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ), то относительно преступлений диверсионной направленности до недавнего времени имелся определенный «правовой вакуум». Уголовное законодательство в этой области правовой регламентации ответственности стало существенно отставать от новых условий жизни общества[199] и тех вызовов и угроз, с которым столкнулось наше государство.

В 2022 г. УК РФ был дополнен новыми составами преступлений, которые получили свое закрепление в ст. 2811, 2812, 2813 УК РФ[200]. Позднее, в 2023 г. была существенно реформирована ст. 281 УК РФ[201].

В целом оцениваем положительно указанные нововведения, поскольку они, во-первых, являются прямым следствием необходимости обновления подхода к уголовно-правовой защите Отечества от внутренних и внешних угроз, во-вторых, отвечают трендам уголовного законодательства в области детализации наиболее опасных форм организованной преступной деятельности, в-третьих, создают основу для более тщательной дифференциации и индивидуализации уголовной ответственности и уголовного преследования.

Вместе с тем очевидна схожесть нового института преступлений диверсионной направленности с преступлениями террористической направленности. Конкуренция проявляется между всеми новыми нормами о преступлениях диверсионной направленности и нормами о преступлениях террористической направленности, поскольку различия в них порой состоят лишь в одном словосочетании. Считаем, что в последующем это может вызывать определенные проблемы в толковании и правоприменительной деятельности. Ведь во многом одинаковыми являются не только содержание диспозиций, но и категории данных преступлений по степени тяжести, а также санкции, которые совпадают слово в слово, включая виды и сроки наказаний[202]. Это проецируется не только на плоскость выбора нормы закона, но и в целом наводит путаницу в оценке преступных действий. Например, неоднозначно решен вопрос о квалификации аварии на «Северных потоках»[203], а также других аналогичных взрывах и поджогах, происходящих на территории Российской Федерации, как «ответ» на проведение специальной военной операции на территории Украины.

Ввиду сказанного указанные группы преступлений нуждаются в разграничении, которое традиционно необходимо проводить по основным элементам составов смежных преступлений. Но ввиду того, что опорными в определении преступной деятельности террористического характера и диверсионной направленности служат основные составы преступлений – террористический акт и диверсия соответственно, предлагается акцентировать внимание на разграничении их признаков.

В первую очередь отметим, что различия состоят в объектах преступлений. Так, для преступлений террористической направленности объектом посягательства выступает общественная безопасность, а для преступлений диверсионной направленности – экономическая безопасность, а также обороноспособность Российской Федерации. Это все три компонента более объемного понятия «безопасность Российской Федерации» и совершенно очевидно, что они должны защищаться при помощи уголовно-правового механизма на равнозначной правовой основе. Но при этом, исходя из различного официального толкования указанных направлений обеспечения состояния защищенности, совершенно очевидно, что и общественные отношения, обеспечивающие общественную, экономическую и военную безопасность, также различны. При этом, исследуя указанные направления, очевидно, что все они служат обеспечению безопасности Российской Федерации, но отличаются по системообразующим компонентам, которые могут подвергаться воздействию при совершении преступлений и поэтому подлежат уголовно-правовой защите разными нормами УК РФ.

Детализируется данная защита в том числе посредством описания предмета преступления. Так, по ст. 205 УК РФ предмет посягательства значения для квалификации не имеет, поскольку носит достаточно неопределенный характер. Только в п. «а» ч. 3 ст. 205 УК РФ идет указание на повышенную общественную опасность террористического акта, совершенного в отношении объектов использования атомной энергии, потенциально опасных биологических объектов. А по ст. 281 УК РФ предметы посягательства перечислены исчерпывающе, соответственно только при преступном воздействии на них деяние может признаваться в качестве диверсии либо преступлением диверсионной направленности (по ст. 2811, 2812 или 2813 УК РФ).

Говоря об объективной стороне преступлений, включенных в ст. 205 УК РФ и 281 УК РФ, можно обнаружить их юридическое тождество, а именно: совершение взрывов или поджогов, а также указание на совершение «иных действий». Типичные примеры таких действий применительно к совершению теракта довольно подробно описаны в п. 3 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 09.02.2012 № 1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности». К сожалению, относительно понимания, что подпадает под «иные действия» при диверсии, пока официальная позиция высшей судебной инстанции отсутствует. Полагаем, что данный пробел будет восполнен в ближайшем будущем в рамках правоприменительной деятельности.

Отметим, что в теории уголовного права выработался узкий и широкий подход к юридическому наполнению указанной категории применительно к диверсии. Так, узкий подход олицетворяет собой позиция А.В. Куликова, который под такими действиями предлагает понимать «схожие с взрывом и поджогом и последствиями действия, например организация обвалов, селей, оползней, наводнений и др.»[204]

Широкий