в штрафные помещения лиц) исполняются немедленно. В случаях, когда для устранения нарушения требуется время, предложения прокурора могут быть облечены в форму представления. Кроме того, получив в ходе проверки сведения о готовящихся противоправных деяниях, прокурор в целях предупреждения объявляет в письменной форме должностным лицам предостережение о недопустимости нарушения закона. Если требования прокурора не исполняются, то он ставит вопрос о принятии мер в отношении виновных должностных лиц перед руководством территориального органа УИС, а при наличии предусмотренных законом оснований решает вопрос о возбуждении дела об административном правонарушении, передаче материалов в порядке ст. 37 УПК РФ в следственные органы для проведения процессуальной проверки и возможного привлечения виновных лиц к уголовной ответственности.

Вместе с тем практика показывает, что не всегда меры прокурорского реагирования достигают цели предупреждения негуманного отношения к заключенным под стражу и отбывающим лишение свободы осужденным, в связи с чем прокурорский надзор за исполнением законов в рассматриваемой сфере требует совершенствования.

Прежде всего следует иметь в виду, что подавляющее большинство правонарушений в местах лишения свободы, особенно касающихся насилия, носят латентный, скрытный, труднодоказуемый характер. Очевидцы произошедшего из числа заключенных под стражу или осужденных из-за боязни мести после ухода прокурора со стороны администрации учреждения или же других лиц, находящихся в местах лишения свободы, промолчат. В то же время, как показывает практика прокурорского надзора, администрация учреждения всячески будет противодействовать установлению истины по делу в целях создания видимости благополучия в данном учреждении и во избежание ответственности путем искажения действительности, подделки рапортов и иных материалов, сокрытия доказательств, в том числе видеозаписей, запугивания свидетелей и др.

При таких обстоятельствах прокурорский надзор за исполнением законов в рассматриваемой сфере требует совершенствования. Необходимо установить обязанность надзирающего прокурора в ходе каждой проверки осуществлять прием лиц, заключенных под стражу, и осужденных (в настоящее время прокурор это делает только по своему желанию), в том числе, если потребуется, наедине. В связи с этим надлежит подготовить и внести соответствующие изменения в законодательные акты, а также в организационно-распорядительные документы Генеральной прокуратуры Российской Федерации.

Хорошим подспорьем для недопущения применения к заключенным под стражу и осужденным недозволенных методов воздействия было бы обязательное несение всеми сотрудниками, заступившими на смену в следственные изоляторы и исправительные учреждения, службы с включенными (работающими) видеорегистраторами. Действующая редакция ст. 281 Закона Российской Федерации «Об учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы Российской Федерации» о том, что применение сотрудником УИС физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия фиксируется переносными видеорегистраторами или иными штатными средствами аудиовизуальной фиксации только при наличии такой возможности, в современный период нашей жизни неприемлема. Пользуясь этой уловкой, многие начальники учреждений проверяющему прокурору отказывают в предоставлении видеозаписей. Для преломления такой ситуации принимаемых органами прокуратуры мер недостаточно.

Еще в 2018 г. по результатам обращения Генерального прокурора Российской Федерации к Председателю Правительства Российской Федерации Минюстом России был подготовлен проект федерального закона, предусматривающий в обязательном порядке фиксацию применения сотрудниками уголовно-исполнительной системы физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия переносными видеорегистраторами либо иными штатными аудиовизуальными средствами фиксации. Этому законопроекту более пяти лет, однако работа над ним по надуманным основаниям приостановлена. А ведь принятие этих законодательных изменений в значительной степени уменьшило бы количество незаконных насильственных действий, одновременно повысило уровень персональной ответственности сотрудников УИС за свои действия.

Кроме того, согласно соответствующим нормативным правовым актам Минюста России и ФСИН России видеозаписи применения физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия к заключенным под стражу и осужденным хранятся в архиве не более 30 суток со дня применения, что явно недостаточно для проверки прокурором фактов насилия, ставших известными ему спустя продолжительное время, в том числе из средств массовой информации. Однако и здесь, несмотря на настойчивое требование Генеральной прокуратуры Российской Федерации, названные министерство и ведомство со ссылкой на значительные финансовые издержки мер по увеличению срока хранения видеозаписей не принимают.

В связи с этим и с учетом того, что периодичность посещения прокурорами следственных изоляторов и исправительных учреждений установлена не реже одного раза в месяц, представляется крайне важным, помимо нормативно-правового решения проблем обязательного применения видеозаписи и увеличения срока ее хранения, проработать вопрос о законодательном закреплении обеспечения в режиме реального времени удаленного доступа надзирающих прокуроров к системам видеонаблюдения в учреждениях УИС. Такая практика более двух лет внедрена и успешно используется в Республике Казахстан.

Подводя итог сказанному, представляется, что указанные и иные меры по совершенствованию прокурорского надзора вместе с повышением ведомственного контроля за деятельностью пенитенциарных учреждений со стороны территориальных органов УИС и ФСИН России на качественно новый уровень смогут преломить ситуацию с неблагополучным положением по обеспечению безопасности лиц, находящихся в местах принудительного содержания.

Особенности квалификации преступлений, совершенных с использованием электронных или информационно-телекоммуникационных сетей

Р.Д. Шарапов,

профессор кафедры уголовного права, криминологии и уголовно-исполнительного права Санкт-Петербургского юридического института (филиала) Университета прокуратуры Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор

Характерным признаком киберпреступлений является способ их совершения – с использованием информационно-телекоммуникационных сетей.

В ряде составов преступлений данный способ посягательства является конститутивным (криминообразующим) признаком (например, ч. 3 ст. 137, ст. 1596, ст. 1712, ст. 1853, ст. 282 УК РФ). Чаще всего совершение преступления с использованием информационно-телекоммуникационных сетей (включая сеть «Интернет») предусматривается в качестве квалифицирующего признака состава преступления, являющегося одним из основных средств дифференциации уголовной ответственности. В настоящее время такие составы преступлений зафиксированы более чем в двух десятках статей Особенной части УК РФ. Некоторым вопросам квалификации таких преступлений и посвящены разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, содержащиеся в пунктах с 17 по 24 постановления от 15 декабря 2022 г. № 37 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях в сфере компьютерной информации, а также иных преступлениях, совершенных с использованием электронных или информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть «Интернет» (далее – постановление).

Вместе с тем действующее уголовное законодательство характеризуется отсутствием единого подхода к технике нормативного описания соответствующего способа преступления. В одних случаях в содержание данного способа наряду с информационно-телекоммуникационными сетями, в том числе сетью «Интернет», включается использование электронных сетей (ч. 1 ст. 1853, ч. 2 ст. 2052, п. «б» ч. 2 ст. 2281, ч. 11 ст. 2581, ч. 2 ст. 2601 УК РФ и др.). В других случаях содержание способа киберпреступления исчерпывается использованием информационно-телекоммуникационных сетей (включая сеть «Интернет»), а об электронных сетях не упоминается (ст. 1102, ч. 2 ст. 1281, п. «б» ч. 3 ст. 133, п. «в» ч. 2 и п. «в» ч. 4 ст. 222, п. «в» ч. 3 и п. «в» ч. 5 ст. 2221, п. «д» ч. 2 ст. 230 УК РФ и др.). Такая непоследовательность создавала затруднения в правоприменительной практике. С одной стороны, правоприменитель считал необходимым искать отличия между электронными и информационно-телекоммуникационными сетями в условиях того, что понятие