за нашими спинами, вторая — впереди. Они врезались в камень, вспыхнули багровым светом и намертво зафиксировались.

Мы оказались заперты в узком участке коридора длиной шагов в пятнадцать.

— Вот! — взвизгнул Бойе, едва не подпрыгнув. — Вот я же говорил! Нужно было идти в боковой ход! Я же говорил! Теперь всё, нас тут и похоронят!

— Тихо, — резко сказал Шерметьев, осматриваясь. — Не ори.

Я шагнул к решётке и с оттяжкой рубанул по ней топором, напитывая лезвие собственной энергией. Полыхнув тёмным пламенем, удар обрушился на прутья с гулким звоном.

Ни царапины.

Призвал магический резонанс и невольно охнул. Прутья сияли от переполнявшей их энергии. Грубой силой тут ничего не сделать — можно хоть до вечера махать топором, толку не будет.

На стенах вспыхнули ровные строки символов. Вокруг нас развернулась цельная проекционная плоскость: формулы в несколько этажей, схемы плетений, наложенные друг на друга. Энергетические контуры пересекались, расходились и снова сходились, образуя многоуровневый каркас.

В центре коридора из камня поднялся постамент. На нём — песочные часы. Песок внутри был чёрный, с металлическим блеском.

Он уже сыпался.

— У нас таймер… — глухо произнёс Шереметьев.

— Сколько времени? — спросила Валевская, подходя ближе.

— Не знаю… минут десять, — чуть погодя ответил он, внимательно наблюдая за часами и считая про себя секунды.

Бойе взглянул на всё это — и буквально сдулся.

— … Вот и конец, — выдохнул он. — Это… это вообще что такое? Это уровень… я даже не знаю кого! Что тут вообще делать-то надо⁈

— Девятый — десятый курс, а то и ещё сложнее, — мрачно сказала Валевская, разглядывая схемы. — Высшая теория магии. Мы такое даже не проходили.

Она указала на центральное плетение.

— Вот здесь — символы энергетического каркаса, но они… — она прикусила губу. — Они не стандартные. Гибрид. Контур ни замкнут, ни открыт. Я… я не разберусь.

— А вот символ руны стабилизации, — с умным видом ткнул Соловец в одну из формул.

— Гениально, — закатил глаза Бойе. — И что нам это даёт?

Я не слушал.

— Это не ошибка, — мои пальцы сами потянулись к специально оставленному на постаменте мелу. Разум, тысячелетиями разгадывавший печати ада, уже видел решение. — Это проверка на понимание. Они пытались стабилизировать систему. Пытались удержать её в моменте коллапса. Вечный парадокс.

Быстро пробежался по верхней формуле, одобрительно кивнул.

— Так… вот здесь специально пропустили руну вектора.

Поправил. Прикинул расчёт, проверил от обратного. Сходится.

Добавил ещё один символ в нижнюю формулу, перечеркнул одну из связей и тут же провёл новую — чуть в стороне, с другим углом схождения.

— Ты что делаешь?.. — прошептала Валевская.

— Исправляю работу, — ответил я, не отрываясь.

Шагнул назад, склонил голову, оценивая плетение.

Так… осталось добавить фазовый сдвиг между энергиями — и должно сработать.

Я вернулся к схеме, быстро дорисовал ещё два символа и замкнул контур.

Ничего.

Я всё сделал правильно — но ничего не произошло. Значит, ошибка была где-то ещё.

— Я не паникую, но песка осталось меньше четверти, — хрипло произнёс Бойе. — Вы слышите? Он сейчас кончится…

— Заткнись, — резко оборвала его Валевская. — Ты только мешаешь.

При этом она смотрела на меня с откровенным восхищением.

Нашёл! Вот здесь. Контур пытались замкнуть через смерть. А нужно через метод маяка.

— Не конец цикла, а момент между. — кажется последнюю мысль я прпроизнес вслух.

— О чём он говорит? — растерянно спросил Шереметьев. — Кто-нибудь понимает?

Ответом ему было молчание. Я добавил последнюю черту.

На мгновение свет в коридоре погас. Бойе всхлипнул.

А затем схема вспыхнула мягким, глубоким сиянием. Формулы выровнялись, символы встали на свои места, а энергетический каркас наконец стал… гармоничным.

Алые руны на решётках потухли, и те медленно поднялись, освобождая проход.

— Правильно… — только и смог прошептать Шереметьев. — Вот это да. Мы справились.

В голосе обычно хладнокровного графа сквозил неподдельный восторг.

Он шагнул ко мне и попытался сгрести в объятия.

— Спокойно, — сказал я, отстраняя его. — Ещё ничего не кончилось. Умерь чувства.

— Вы правы, простите, — кивнул Шереметьев, беря себя в руки. — Просто когда проходишь на волосок от смерти…

— Напоминаю, — ровно произнёс Соловец, — в этом измерении нельзя умереть. При угрозе жизни тело мгновенно переносится в лазарет к лучшим целителям страны.

— Кстати, не соглашусь. Были случаи… — начал Бойе.

— Один на десять тысяч? Когда теавмы были слишком тяжелыми? — перебил его Соловец. — У нас всё будет нормально. Не забывай, кто с нами в команде.

Он сделал многозначительное лицо.

— О нём-то точно позаботятся. И о нас — за компанию.

Эх. Знал бы он, как обстоят дела на самом деле.

Я был уверен: за мою «случайную» смерть Императрица никого карать не станет.

— Что там? — Бойе уже сунулся было к ближайшему.

— Стой, — Шереметьев придержал его за локоть. — Вдруг очередная ловушка.

— Не думаю, — покачала головой Валевская, внимательно разглядывая постамент. — Скорее это и есть награда. — В её глазах вспыхнул хищный интерес.

Я на мгновение задумался, затем кивнул.

— Ладно, Бойе. Проверяй.

— Почему я? — тут же нахмурился барон.

— Потому что я лидер и я так сказал, — спокойно ответил я. — К тому же, если бы тебя не остановили, ты бы уже давно их развязал.

Бойе скривился, но спорить не стал.

— Ладно… — буркнул он. — Сомневаюсь, что там ловушка.

Для верности он развернул перед собой воздушный щит и, прикрывшись им, осторожно развязал тесёмки одного из мешочков. Заглянул внутрь, замер, затем медленно вытащил цепочку с подвешенным на ней бутыльком.

Внутри плескалась мутная, иссиня-чёрная жидкость.

— Тут какая-то склянка… — неуверенно протянул он.

— Это не «какая-то склянка», — задумчиво сказал я, принимая находку. — Это флакон обратного импульса.

— Флакон чего? — протянула Валевская, вертя артефакт в руке.

— Обратного Импульса. Отправляет во врага его же заклятие.

— Возвращает заклинания обратно во врага? — присвистнула Валевская. — Слышала о таких, но в живую не видела. Помнится мой отец их как-то по другому называл…

— Не совсем так, — я покачал головой. — Он отражает одно направленное заклинание. И не «возвращает», а считывает плетение противника и формирует новое — за счёт накопленной в нём энергии — а затем отправляет его в сторону источника.

Я слегка постучал по стеклу ногтем.

— При этом исходное заклинание никуда не девается. Так что про защиту забывать нельзя.

— Хм… — Бойе нахмурился. — То есть если магистр запустит в меня огненную стрелу, он получит такую же?

— Не обязательно, — ответил я. — Всё зависит от того, сколько энергии заложено во флаконе. Бывает, что слабому адепту он отражает его же заклинание, но в десятки раз мощнее.

— А в этих сколько? — тут же спросил Соловец.

Я пожал плечами, оставив его без ответа.

Не имея под рукой профессионала артефактора