Плосконосый сделал шаг в сторону хозяина – Домовой сорвал с лица покойника рубаху и швырнул в сторону плосконосого. Тот увернулся и завопил, когда увидел лицо мертвеца. Забыв о приятеле, он бросился прочь из дома. Одноухий тоже увидел лицо хозяина дома, как только его подельник сорвался с места. Воспалённо-синее, с отёкшими серыми глазами, отвисшими губами и запёкшейся кровью под носом и в уголках рта.

– Мертвец! – закричал одноухий. – Живой мертвец!

Миг спустя оба разбойника бежали прочь по дороге, позабыв про икону.

Домовой осторожно положил хозяина на лавку и снова закрыл тому лицо рубахой.

8

Тем временем сороки, что до того галдели меж собой в ветвях на окраине леса, стали всё чаще показываться на дороге, поросшей лесной травой.

– Они следят для Лесного Владыки, – сказал как-то Домовой Пантелеимону. – Точно. Они его глаза и уши. Эти чёрно-белые склочницы очень умны. Нельзя чтоб они узнали, что в доме никого нет. Иначе Он придёт, чтобы тут всё разрушить. Он мертвеца не испугается – это точно. Он сам кого хочешь напугает.

Домовой посмотрел на Пантелеимона. Казалось, юноша чуть прищурился, словно замышляя что-то.

На следующий день сороки осмелели настолько, что расселись на заборе, стараясь подобраться поближе к дому. Домовой, обернувшись лаской, бегал вдоль забора с рыком и писком, стараясь напугать глазастых. Те улетали, но тут же возвращались, заливая Домового трескучим хохотом.

И пока дух-хранитель бросался от края к краю забора, одна из сорок бесшумно пролетела за его спиной и села на крыльцо, точно напротив зияющей дыры на месте двери. В несколько прыжков она оказалась внутри жилища и заметила лицо, сердито глядящее на неё с иконы. Сорока замерла, затем пригнулась, бочком отскочила в сторону и полетела прочь, но тут на неё набросилась ласка и перегрызла птице горло. Остальные хохотушки замолкли, попрыгали с забора на дорогу и скрылись в лесу. В тот день они не вернулись.

На следующее утро сороки, точно диковинные чёрно-белые плоды, вновь облепили ветви деревьев. Когда птицы переместились с ветвей на забор, Домовой взял икону, забрался на лавку и поднял лицо юноши к окну, под лучи света. Сороки приняли образ за живого человека. Так дух повторял несколько раз, и птицы неизменно шарахались при виде Пантелеимона. Домовой тихонько хихикал, глядя, как лицо юноши мигом наливается недетской серьёзностью, когда икона оказывается перед окном.

Чёрно-белые соглядатаи пропали. Видимо, образ человека, что старательно мелькал в каждом окне в течение целого дня, заставил их поверить в присутствие хозяина. Силы Домового нарастали. Он всё ещё не мог поднять дверь, но уже достаточно окреп, чтобы закрыть ворота во дворе.

К обеду солнце затянуло густыми, мрачными облаками, и возле забора появился новый гонец Лесного Владыки. Домовой услышал, как что-то бьётся о забор снаружи, словно ребёнок идёт вдоль дороги и, забавы ради, стучит по доскам палкой. Очень большой палкой. С той стороны, откуда доносился звук, поднималось облако серой пыли. В какой-то момент, с другой стороны, появилось точно такое же облако, которое чем-то гремело о забор. Две пыльные тучи двинулись навстречу друг другу и сошлись у ворот. Позади створок показались разлапистые рога. Пара сохатых тяжело дышала, разглядывая препятствие. Рога покачались над створками и пропали.

Домовой выдохнул, полагая, что незваные гости ушли, но тут земля зашумела, рога вновь мелькнули за воротами и тут же в них врезались. Ворота качнулись, но выдержали удар. Тогда лоси вновь отошли и влетели в них с разбега. Дерево жалобно треснуло. Домовой стоял на крыльце, не понимая, что же этим зверям нужно. От третьего удара ворота слетели с петель.

9

По серому небу прокатилась чёрно-синяя тень, да так и застыла над домом. Внезапно похолодало, налетевший ветер покатил по двору деревянные щепки. Пара сохатых сурово глядела на Домового через дыру на месте ворот.

– Чего вам нужно? – крикнул он. – Зачем пришли?

Лоси наклонили головы и покачали рогами, будто отряхиваясь, затем неловко попятились, открыв вид на дорогу, совсем заросшую травой, и лес, из которого выходили волки. Хищники шли медленно, следуя за самым крупным зверем, что прихрамывал на переднюю лапу, поперёк которой тянулся грубый лысый рубец. Когда вожак дошёл до середины двора, Домовой обратился лаской и бросился на него. Из-за спины вожака выскочил волк поменьше, он сбил Домового в прыжке и придавил лапой к земле. Дух-хранитель ощутил запах крови и плоти из пасти, что зависла над его носом.

Вожак с остальной стаей вошли в дом. Домовой обратился ужом, стараясь выскользнуть из-под когтистой лапы, но волк схватил его зубами, дёрнул из стороны в сторону и начал рвать тощее змеиное тело. Домовой вновь обратился лаской, чтобы хоть как-то ответить хищнику: укусить того за нос или пусть даже за язык. Кое-как ему удалось выскользнуть, и они завертелись друг возле друга. Волк сбивал крохотного зверя с себя, а тот всё кидался ему на нос, на глаза, на уши, кусая и впиваясь клыками. Наконец волку удалось сбросить Домового на землю. Прижав его лапой, он уже хотел впиться клыками в мордочку, но страшный грохот и вспышка, разлетевшаяся по двору, остановили зверя.

Молния звонко вонзилась в крышу дома, разбросав вокруг алые искры. Ещё две ударили в сарай и в клеть. Вожак выбежал на крыльцо и завыл, вой подхватила остальная стая. Волки бросились прочь со двора. Последним, позабыв про пленника, выбежал тот, что стерёг Домового.

Дух принял свой истинный облик. Вымотанный сражением, он медленно двигался к дому. Из крыши валил дым, будто кто-то растопил печь. Клеть и сарай тоже дымились, тихо треща просыпающимся огнём. Зайдя в дом, Домовой обнаружил кругом останки хозяина. Голодные до мести волки растащили тело, выели всё мясо, оставив лишь белые кости. Пантелеимон видел всё это – лицо юноши светилось безграничной грустью и сожалением. Большие глаза чуть подрагивали, будто где-то в глубине чёрных зрачков мерцали драгоценные слёзы.

Домовой сел на лавку, откуда волки стащили тело, и поджал ноги. Он смотрел на следы когтей и зубов на костях. Вокруг Пантелеимона больше не клубился тёплый свет. Икона погрузилась в густую тень. Синева одеяния повторяла цвет неба, что обрушилось на дом молнией.

Под потолком клубился дым. Крыша всё сильнее занималась пламенем. Красные зубастые пятна огня появлялись то тут, то там. Они спускались на стены заразной сыпью и множились, плодились на глазах. Со двора доносился стонущий треск горящего сарая, клеть же беззвучно сворачивалась, будто поглощала саму себя, переваривая огненным нутром.

Домовой спрыгнул с лавки