Пока мы препирались, Захребетник нашёл кабинет покойного патриарха. Где на письменном столе обнаружился телефонный аппарат.

— Звони! — рявкнул Захребетник. — Нет времени на сомнения, рванёт же!

Я вздохнул и поднял трубку. Почти полчаса мне потребовалось, чтобы дозвониться до Корша. Хорошо ещё, что его дворецкий меня вспомнил и согласился разбудить своего хозяина.

— Слушаю, — раздался недовольный голос Корша.

— Доброй ночи, Иван Карлович. Скуратов беспокоит.

Я сделал глубокий вдох, будто собираясь нырять в ледяную прорубь, и выложил Коршу сложившиеся обстоятельства. Единственное, в чём я слегка отступил от истины, стало моё участие. Мол, оказался рядом случайно и прибыл на место, почувствовав магический выброс большой силы.

Корш выслушал меня со всем вниманием, не перебивая. Задал в конце несколько вопросов о детях и об Истоке, а затем почти минуту молчал. Наконец я услышал его голос, деловой и решительный.

— Михаил, твоя задача простая: не дать Истоку детонировать. Справишься — никаких вопросов о твоей роли в этой истории никто задавать не будет. Понял меня?

Что будет, если удержать Исток не получится, я не стал спрашивать. И так всё понятно, без разъяснений.

— Так точно.

— До завтрашнего полудня сможешь продержаться?

«До утра! — вылез Захребетник. — На больший срок я гарантию дать не могу».

— Постараюсь, Иван Карлович.

— Тогда действуй. Специалист по Истокам приедет, как только сможет, — приказал Корш и положил трубку.

Глава 20

Душеприказчик

— Я же сказал — только до утра!

Захребетник впал в крайнюю степень раздражённости и непрерывно ворчал целый час.

— Чем ты слушал? Афедроном? Слово хоть это знаешь, надеюсь? А, что с тебя взять, ты же недоучка! И вообще, непонятно, на кого ты там учился. Смесь юриста с энтомологом? Это выше моего понимания. Кого ты собирался изучать? Жуков-заимодавцев? Или решать судебные споры бабочек-капустниц? Представляю, как ты готовишь договор о разделе сфер влияния между двумя муравейникам. И зачем я с тобой только связался?

Весь этот час он «выплясывал» вокруг Истока Басмановых, выстраивая сложные магические схемы. И вливал в них столько силы, что они становились видимыми и висели в воздухе вокруг Истока плотной стеной. Будто таинственные письмена, начертанные на огромной стеклянной сфере.

— Я тебе что, архимаг какой-нибудь? Человеческая магия, а тем более боярская, — не мой профиль. Не разбираюсь я в Истоках! Понимаешь, нет? Это же пёс знает что, а сверху бантик!

Отвечать ему я не рисковал и сидел тихо, как мышка, наблюдая, как он работает с магическими потоками. Что бы он там ни бухтел, Исток перестал тревожно пульсировать и «плеваться» выбросами силы.

— До полудня, — передразнил Захребетник Корша, причём очень похоже. — Хрелудня! Надо было сразу уезжать отсюда и делать вид, что мы знать ничего не знаем. Ну, бахнуло бы, и леший с ним. Одним уездом меньше — так невелика потеря. Страна большая, уездов у государя много!

Захребетник отряхнул ладони и отошёл в сторону.

— Ой, ерунда! Ой, халтура!

Несколько минут он рассматривал своё творение и цокал языком.

— Ладно, небось продержится, пока хвалёный эксперт не приедет. Миша, ты тут вообще? Что-то я тебя давно не слышу.

«Да тут я, тут. Куда мне из собственной головы деваться?»

— И то верно, — Захребетник усмехнулся. — Пойдём посмотрим, есть ли чем поживиться у Басмановых.

«Ты что, мародёрничать собрался?»

— Я уже говорил, что ты недоучка? Мародёрство — это грабёж во время войны. А мы с тобой будем собирать боевые трофеи. Формально, мы с тобой победили в этом конфликте, так что имеем право взять самое ценное.

«У нас что, денег мало? Ты помнишь, сколько в банке лежит?»

— А кто сказал, что меня интересуют деньги? Ценности, Миша, бывают разные.

Захребетник отправился в кабинет покойного Басманова. Встал в центре комнаты и огляделся по сторонам.

— Так я и думал.

Он подошёл к висящему на стене морскому пейзажу.

— Мазня, — фыркнул он и снял картину.

За полотном обнаружилась стальная дверца сейфа. Замок открылся по мановению руки Захребетника, и он стал вытаскивать оттуда папки с бумагами.

— Документы, Миша, тоже ценности. Причём частенько гораздо дороже денег.

Остаток ночи Захребетник провёл за столом покойного патриарха. Бумаг было много, и он быстро проглядывал их наискосок, останавливаясь только на самых интересных фрагментах. Я никак не успевал вчитаться с такой скоростью и только наблюдал за мельтешением бумажных листов.

— Как интересно! Ай-яй, никогда бы не подумал.

«Что там?»

— Потом расскажу.

Некоторые документы Захребетник откладывал в сторону. И когда закончил разбирать бумаги, то сложил их вчетверо и убрал во внутренний карман.

— Ну-ка, что там ещё в сейфе есть интересного?

На самом дне там нашлись какие-то драгоценности, видимо фамильные, пачка ассигнаций и магический артефакт в виде фигурки мартышки, вырезанной из слоновой кости.

— О как! — Захребетник покрутил её в руках. — Кажется, это Белая обезьяна. Не думал, что такие ещё сохранились.

«Что за обезьяна такая?»

— Та самая, про которую нельзя думать. Напомни, потом расскажу.

Он сунул фигурку в карман и стал загружать документы обратно в сейф. Запер его на замок и повесил картину на место.

— Пойдём проверим, как там наши подопечные.

Первым делом Захребетник навестил комнату, где спали дети. Убедился, что они спят, посмотрел на Исток и вышел на парадное крыльцо особняка. Постоял несколько минут, сунув руки в карманы и раскачиваясь с пятки на носок. И улыбнулся во все тридцать два зуба.

— А вот и кавалерия прибыла! Твоя очередь отдуваться, Миша. А я буду смотреть и наслаждаться, как ты выкручиваешься.

Управление вернулось ко мне так неожиданно, что я чуть не упал. И в следующий момент услышал в предрассветных сумерках басовитое рычание.

* * *

К парадному крыльцу особняка Басмановых подкатил автомобиль. «Руссо-балт», кажется. Такой же я видел в салоне Ильина. Захребетник его забраковал как слишком помпезный, подходящий купцу-миллионщику или высокому чину. Собственно, такой чин на нём и приехал.

Дверь автомобиля распахнулась, и из него вышел Корш. Сейчас мне стало совершенно ясно, что прозвище Коршун он получил не за фамилию. От бессонной ночи черты лица у него заострились, и нос напоминал клюв хищной птицы. Взгляд у него был резкий и суровый. И создавалось впечатление, что он сейчас клюнет любого вставшего на пути.

— Доброе утро, Иван Карлович!

Корш кивнул. А следом