человеческие чувства? Может так статься, что Клавдия винила остальных членов стаи в его смерти? Заподозрить её в корыстных мотивах Алекс не мог, как ни старался, но заподозрить в болезненной привязанности к Луке мог запросто. А в убийстве?..

От этих тяжких и безрадостных мыслей раскалывалась голова. Наверное, дед мог пролить свет на происходящее, но дед в коме, и у Алекса есть все основания считать случившееся с ним покушением на убийство. Возможно, деда и Луку объединяла какая-то тайна из прошлого. Возможно, их общее прошлое было тёмным. Как так вышло, что дед никогда о нём не рассказывал, а сам Алекс никогда не интересовался? Даже пришлая, чуждая и этому месту, и этой семье Ю знает больше, чем он сам.

Ю… За ней тоже нужно присматривать. Очевидно, что девчонка что-то задумала. Очевидно, что она настолько безрассудна, что не остановится даже под страхом смерти. И почему он решил, что она чуждая и семье, и месту? Результатов генетической экспертизы ему сейчас не узнать, но очевидно, что Лука вполне осознанно встроил её в свой хитрый план. Вопрос – в качестве кого встроил? Вряд ли в качестве законной наследницы. Как бы не в качестве приманки для какого-то куда более опасного и куда более хитрого хищника…

В раздумьях и изучении отчётов прошло полночи, Алекс уснул уже под утро, чтобы проснуться не под пение птиц, а под рёв газонокосилки. Похоже, после смерти хозяина садовники совсем распоясались, коль не соблюдают режим тишины. Скоро Арнольда ждёт неприятный разговор с теми обитателями дома, которые привыкли к ночному образу жизни и не желали просыпаться ни свет ни заря от посторонних шумов.

Первым делом Алекс проверил комнату Ю, дверь в которую оказалась заперта. Ушла? Чтобы убедиться в своих подозрениях, он вышел из дома, обошёл его по периметру, заглянул в комнату Ю через окно. В щель из неплотно задёрнутых штор была видна аккуратно заправленная кровать, а вот Ю и её одёжек нигде не было видно. Свинтила по своим делам, не дождавшись от него машины? Решила не рисковать и не связываться? Вопросов, которые он задавал себе ночью, утром, похоже, стало только больше.

Когда Алекс вернулся обратно, оказалось, что дом уже проснулся. Из недр Логова доносились голоса. Раздражённый голос Акулины Алекс узнал сразу. Узнал и пошёл на него, как на свет маяка.

Незапланированная семейная сходка происходила в гостиной. Акулина, Мириам и Демьян стояли спиной к двери перед штативом, на котором не так давно красовался портрет Луки. Сейчас, судя по всему, на штативе красовалось нечто другое.

– Какой поразительный реализм. – Мириам в шёлковой пижаме и с утренним бокалом вина легонько покачивала головой, рассматривая то, что стояло на штативе.

– Хрень какая-то! – сказала Акулина и уперла кулаки в тощие бока. – Не понимаю, на что рассчитан этот китч!

– А как по мне, эта работа заслуживает внимания, – возразила Мириам и обернулась, глядя на Алекса.

– Что там? – спросил он, подходя поближе.

– Очередной перфоманс маман! – Демьян пожал плечами.

– Что на неё нашло?! – спросила Акулина, ни к кому конкретно не обращаясь.

– То же самое, что и тогда, когда она решила нарисовать деда в райских кущах.

– Райские кущи – это несколько иное, Дёма!

– Странно, – мурлыкнула Мириам. – Я всегда считала нашу Тасю бездарностью, а тут такое!

Она посторонилась, пропуская заинтригованного Алекса поближе к штативу.

– Как тебе? – спросила с легкой улыбкой.

Несколько мгновений Алекс внимательно изучал картину, а потом нерешительно ответил:

– Весьма… своеобразно.

– Это ты очень деликатно выразился, Уваров, – хмыкнула Акулина. – Мерзость какая-то…

На картине, к слову, написанной неожиданно реалистично и даже талантливо, и в самом деле была мерзость. Мерзость, тлен и запустение. Картина, написанная в чёрных и багряных тонах, являла собой одновременно и автопортрет, и то, что в далёкие времена было принято называть «постмортем».

Женщиной в чёрном балахоне, безусловно, была сама Таис. Она полулежала на обтянутой полосатым атласом софе. Рядом на кофейном столике стоял поднос с фруктами, горели две чёрные свечи и растекалась багровая лужа. Глаза женщины, стеклянные и пустые, смотрели куда-то в даль. Такую дальнюю даль, что по спине невольно пополз холодок.

– Это вообще что такое? – спросила Акулина, брезгливо ткнув пальцем в багровое пятно и тут же этот палец понюхав. – Кровь?

– Это натюрморт, дорогая кузина, – сказал Демьян. На лице его читалась смесь удивления и отвращение. – А это, надо полагать, разлитое вино. Присмотрись, вон там под столиком валяется бокал.

Бокал и в самом деле был. Просто на его изображение Тася потратила минимум сил и стараний, словно бы, наметила, а потом забыла дописать.

– Какое-то извращённое самолюбование, – пробормотала Акулина.

– Да какое уж тут самолюбование, – сказала задумчиво Мириам и сделала глоток из своего бокала. – Изобразить себя в виде покойницы… – Она покачала головой, а потом добавила: – Но надо признать, получилось недурственно. Крайне нетипичная для нашей Таси картина. Пожалуй, я её даже куплю.

– Тебе хочется иметь у себя портрет, на котором нарисована моя мёртвая маман? – усмехнулся Демьян.

– Мне хочется иметь картину, которую потом можно будет выгодно продать. – Мириам посмотрела на него поверх своего бокала. – Мне кажется, это будет весьма удачная инвестиция.

– С ума сойти! – Акулина закатила глаза к потолку, а потом её взгляд вернулся к картине, и она сказала: – Какой-то подозрительно знакомый диванчик. Где-то я его уже видела.

– Ты видела этот диванчик в нашей оранжерее, кузина. Вон и пальмовая ветвь над маман развевается.

Алекс присмотрелся и увидел, как из мешанины хаотичных мазков проступают силуэты экзотических растений. Эта картина и в самом деле производила очень странное впечатление. Несмотря на изображённую на ней мёртвую женщину, сама она казалась поразительно живой и, вероятно, Мириам права в том, что впервые в жизни Тася сотворила что-то по-настоящему талантливое. Кстати, где она сама? Почему выставила картину на всеобщее обозрение, но отказала себе в удовольствии полюбоваться произведённым ею эффектом? Подобная скромность плохо вязалась с Таис Славинской.

– Кстати, где она сама? – спросила Акулина, оглядываясь, словно рассчитывала обнаружить Тасю за одной из тяжёлых портьер.

Дёма посмотрел на наручные часы и поморщился.

– Спит. Где ж ей ещё быть в этакую рань? Голову бы открутить Арнольду за садовника. Совсем распоясались без деда.

Акулина молча кивнула и направилась к выходу из комнаты.

– Ты куда? – спросил Алекс, все ещё не в силах оторвать взгляд от картины.

– Прогуляюсь, – бросила она, не оборачиваясь. – В оранжерею.

– Я, пожалуй, тоже прогуляюсь, – сказала Мириам, прихватывая со стола бутылку вина. – Хочется увидеть всё собственными глазами.

– Что? – Акулина замерла, вперила в Мириам полный подозрений взгляд.

– Диванчик. – Мириам пожала плечами.

Алекс