«дело Максименко» снова очутилось на столах тех же следователей. Прокурор окружного суда вернул его на доследование, решив, что с таким материалом он не может выходить на суд. Замечаний было много. Прежде всего, то, что следователи не проследили путь мышьяка; было непонятно, каким вообще образом он попал в дом Максименко. В судебном разбирательстве непременно был бы поднят вопрос о том, кто, когда, где и с какой целью раздобыл мышьяк. Кроме того, представлялись непроверенными многие факты о любовных похождениях Александры Максименко, указанные в показаниях Левицкого. В целом «дело Максименко» показалось прокурору — и не без оснований! — гораздо сложнее, нежели его трактовал пристав Англиченков.

По возвращении дела к доследованию Александра Максименко настояла на проведении повторного анатомического исследования тела Николая и проверочной химической экспертизы. Родственники и приглашённые ими врачи и юристы отговаривали обвиняемую от её намерения. Они боялись новых сюрпризов, которые могли обнаружиться при вскрытии. Кроме того, юристы не без оснований считали, что огрехи оформления акта экспертизы от 31 октября 1888 г. на суде субъективно сыграют в пользу Александры Егоровны Максименко, ибо подорвут доверие к содержанию опасного для неё документа.

Обвиняемая к советам, впрочем, не прислушалась, и ходатайство о назначении новых экспертиз было оформлено и подано ею в установленном законом порядке.

27 февраля 1889 г. Елизавета Фёдоровна Максименко, сестра Николая Максименко, делает на допросе весьма важное заявление о появлении в доме брата мышьяка. По её словам, яд был куплен летом 1888 г. в городе Калаче домашним слугой Фёдором Дьяковым по приказанию Александры Максименко для потравы крыс. Вызванный на допрос Дьяков заявил, что о крысах и покупке мышьяка впервые услышал от следователя. Слова его, впрочем, не показались тому убедительными, и в дальнейшем Дьяков выступал в суде свидетелем обвинения. Можно предположить, что следователь прокуратуры Англиченков надеялся добиться от Дьякова правдивых показаний под судебной присягой и угрозой преследования за лжесвидетельство.

Надо отметить, что, вообще, работники «Товарищества Дубровиных» и домашняя прислуга семьи выступали очень согласно и практически не допускали двусмысленных или неосторожных ответов. Следствие считало (не без оснований, видимо), что на всех лиц, так или иначе зависимых от семьи Дубровиных, оказывалось мощное психологическое давление.

В марте 1889 г. были проведены повторные медицинская и химическая экспертизы. Тело Николая Фёдоровича Максименко было эксгумировано; органы, части которых использовались для химического исследования, со времён первой экспертизы находились опечатанными в городской аптеке г. Ростова-на-Дону. Анатомирование проводили назначенные прокурором окружного суда профессор Патенко и хирург Беллин. Химическая экспертиза была поручена провизору Роллеру, выполнявшему и первое исследование.

Результаты оказались весьма любопытными. Заключение о вскрытии, подписанное профессором Патенко 21 марта 1889 г., в качестве причины смерти Николая Максименко указывало «паралич сердца в самом начале выздоровления от брюшного тифа». По мнению профессора, никаких признаков отравления обнаружено не было, и найденный во внутренних органах мышьяк попал туда уже после смерти Максименко. Доктор Беллин был более осторожен в своих суждениях. Его особое мнение было сформулировано весьма уклончиво: «Абсолютных, вполне точных данных для признания по ним отравления… не получено». При этом доктор упомянул о такой форме отравления мышьяком, при которой не остается никаких патологоанатомических изменений.

Разошлись врачи и в трактовке природы язвы, обнаруженной в желудке Николая Максименко. Профессор Патенко, как и делавший первое вскрытие доктор Красса, посчитал, что язва эта — тифозного происхождения. Именно её кровоточивостью он объяснил рвоту Максименко в день смерти. Беллин посчитал эту язву самостоятельным заболеванием желудка, причём застарелым. В таком случае рвота Максименко могла быть объяснена отравлением.

Химическая экспертиза вновь показала большое количество мышьяка во внутренних органах. Были исследованы 6,75 фунтов фрагментов желудка, тонких и толстых кишок, легкого, сердца, печени, почки и селезёнки. Из них было извлечено 4,8 грана мышьяка.

Повторное химическое исследование было выполнено — и, главное, оформлено! — качественнее первого. Но его слабым местом, ставшим очевидным еще на стадии дорасследования, было то, что поручено оно было вновь провизору Роллеру. Получалось, что этот человек проверял качество работы самого себя и, разумеется, никаких оснований для претензий к себе не нашёл. Между тем, Александра Максименко в своем ходатайстве ссылалась на статью 334 Устава уголовного судопроизводства, которая давала ей право требовать поручения повторной экспертизы другому специалисту.

В течение 1889 г. развивалась интрига, связанная со вступлением Антонина Максименко в права наследования. Столкнувшись с попранием закона кланом Дубровиных, он силой же закона стал бороться за свои права.

Вообще, реакция старших родственников обвиняемой — дяди, тётки и матери — на действия Антонина Максименко выпукло демонстрирует их ограниченность и несдержанность. Вместо хладнокровного оспаривания в суде юридической силы продажного акта, Дубровины встали на путь физического противодействия наследнику. В долгосрочной перспективе подобное попрание закона было совершенно бесперспективно. Антонин Максименко обратился к нотариусу Фоллендорфу, который 16 июля 1886 г. зарегистрировал продажный акт. Тогда же сделка эта была внесена в реестр с указанием всех её существенных деталей. Антонин Максименко взял выписку из нотариального реестра, на её основании составил иск, с которым обратился в Таганрогский коммерческий суд, дабы добиться признания себя наследником по решению суда.

Рассмотрение дела о праве наследования Антонина Максименко не только подрывало деловую репутацию пароходства Дубровиных, но могло даже привести к передаче дела в уголовный суд, вздумай Дубровины упорствовать и дальше. Испугавшись, что события выйдут из-под контроля, они, наконец — таки, прислушались к настоятельным советам адвокатов.

Продажный акт от 16 июля 1886 г., само существование которого в разговорах с Антонином Максименко отрицалось Дубровиными, был предъявлен в суде представителем «Товарищества…". Владельцы компании не без некоторого конфуза пытались доказать, что отнюдь не чинили препятствий наследнику. Впрочем, тут же была сделана оговорка, что ими ставится под сомнение сила сделки между Александрой Максименко (Дубровиной) и Николаем Максименко, но оспаривать её они будут исключительно в установленном законом порядке.

Правление Товарищества «пароходство Дубровиных» действительно обратилось в Сенат с иском о непризнании правомочности перевода пая жены на мужа, не имевшего доли в уставном капитале компании. Но прежнее в высшей степени неразумное поведение уже сильно их дискредитировало.

Разумеется, все эти перипетии были хорошо известны в Ростове-на-Дону, да и не только там. Обстоятельства «дела Максименко» к тому времени уже нашли место на страницах газет. В целом пресса писала благожелательно об интеллигентных разночинцах Максименко, ставших жертвами самодовольного купеческого семейства.

В такой обстановке проходила подготовка дела к передаче в суд. Весна, лето и осень 1889 г. прошли для следователей в напряжённой работе со «свидетельской базой»: были опрошены многие люди в разных городах юга России, знавшие Максименко и Дубровиных, деловые партнеры, родственники. Никаких принципиальных подвижек в это время не происходило, и в подготовленном осенью обвинительном заключении обстоятельства дела выглядели следующим образом.

Тяготящаяся узами брака Александра Егоровна Максименко (Дубровина) в начале 1888 г. выбирает себе в любовники 17-летнего юношу Аристарха Резникова. Энергичный, хваткий молодой человек идет во всём навстречу властной хозяйке. Пылкий любовник так покоряет сердце госпожи, что даже венерическое заболевание, которым он заражает её, не способно разрушить возникший роман. Первая половина 1888 г. проходит для любовников под знаком упрочнения их связи. Николай Фёдорович Максименко ничего этого не видит — лето он проводит в г. Калаче; его же супруга остаётся с Резниковым в Ростове якобы для контроля за ходом ремонта дома. В сентябре Александра Егоровна приезжает к мужу; к этому моменту любовники уже наметили план по уничтожению досадной помехи в лице Николая Максименко. Еще в начале лета домашним слугой по приказанию хозяйки приобретается содержащая мышьяк паста. Покупка осуществляется в Калаче, применение яда планируется в Ростове — это должно помешать полиции проследить путь отравы. Но удача, кажется, улыбается заговорщикам — Николай Максименко сильно простывает на охоте и в конце месяца ослабленный организм оказывается подкошен тифом. Жена перевозит мужа в Ростов-на-Дону; любовники начинают строить планы на будущее, ибо Николай Максименко очень плох.

Но проходит три недели — и тиф отступает. Николай Максименко возвращается к жизни буквально