Герминию Акар сыскная полиция знала и так — её связь с Янсеном не составляла большой тайны. Переписка Янсена много месяцев подвергалась перлюстрации — это видно из материалов следственного дела; и Шувалов, и Путилин были прекрасно осведомлены о том, что пишет Станислав Янсен и что пишут ему. Все знали, что в начале марта должен появиться Людвиг Обри и привезти долгожданную посылку.

Французы разрешили своим дипкурьерам свидетельствовать в суде — это, вообще-то, неслыханное событие. По договорённостям, достигнутым на Венском конгрессе, кабинет-курьеры были приравнены к дипломатам, они были неприкосновенны, плюс к тому, могли оставаться на территории другого государства вооружёнными. Пригласить дипкурьера в суд — примерно то же самое, что вызвать повесткой самого посла. Однако французы на это пошли. Почему? Они делали хорошую мину, демонстрировали дружеские чувства, смотрите, дескать, мы ваши друзья! А российские власти сделали вид, что поверили: ах, если друзья, то приходите, и давайте показания! На самом деле всё это выглядело довольно унизительно для французов и, без сомнения, за всем этим стоит большой политический расчёт.

Остаётся последний вопрос: почему Станислав Янсен не рассказал о своей особой миссии в Третьем отделении или сыскной полиции? Или в суде, наконец? Ответов может быть несколько: он предполагал отбить все нападки обвинения и выйти на свободу. Или, например, имея во Франции недвижимость, рассчитывал вернуться туда после отсидки в русской тюрьме. Понятно, что если бы он взялся разоблачать французскую разведку, шансов на это у него не осталось бы. Может существовать и третий вариант ответа: Янсен взялся было делать соответствующие признания, но его остановили сами жандармы. Политические интересы Российской Империи на том этапе требовали установления хороших отношений с Францией. Публичный скандал был не нужен. Поэтому Станислава Янсена могли выслушать и попросить никогда больше никому этого не говорить.

Вообще, дело Янсен и Акар заслуживает большой и серьёзной книги; некоторые его нюансы обозначены в этом очерке лишь конспективно, в полслова. Это, безусловна, была большая победа российской правоохранительной системы.

И наконец, самое последнее замечание: практика «государственного» фальшивомонетничества являлась одним из излюбленных приёмов тайной дипломатии наших предков. Печатали не только бумажные ассигнации, чеканили и монеты. Откройте-ка каталоги и посмотрите, сколько и каких иностранных денег изготавливалось на отечественных монетных дворах и сколько наших денег подделывалось иностранцами! И в годы войн, и в мирное время. Впрочем, мирного времени в этой войне как раз и не бывало…

1888 год. Дело Максименко

Между 4 и 5 часами утра 19 октября 1888 г. в г. Ростов-на-Дону скончался Николай Федорович Максименко. В конце сентября он, находясь в городе Калаче, заболел брюшным тифом; жена перевезла его в Ростов, где больного лечил доктор Португалов. Болезнь Николая Максименко протекала вполне удовлетворительно; через две — три недели он стал заметно поправляться и в последние дни перед смертью даже начал ходить по комнате. 18 октября 1888 г. доктор Португалов посетил больного утром и нашёл его практически здоровым. Получив расчёт за проведённое лечение и дав последние наставления выздоравливающему, врач уехал.

Около восьми часов вечера у Николая Максименко появилась сильная рвота. Прибывший около половины девятого доктор Португалов нашел его сильно страдающим. Не видя никакой связи происходящего с практически вылеченным тифом, доктор предположил, что причиной тошноты является недоброкачественная пища. Он прописал слабительное и средство для уменьшения боли в желудке, предполагая перейти к более решительным мерам при выяснении характера заболевания.

Перед рассветом, в пятом часу утра, все тот же доктор Португалов был еще раз приглашён к больному. Но живым Николая Максименко он уже не застал. Бывшие в доме члены семьи покойного обратились к доктору с просьбой засвидетельствовать смерть от брюшного тифа и выдать записку с указанием именно таковой причины. Подобная записка лечащего врача была необходима для захоронения тела.

Португалов отказался выдать просимую записку, заявив, что причина смерти ему непонятна, и посоветовал родным умершего потребовать через полицию анатомирования тела.

В тот же день 19 октября 1888 г. Александра Егоровна Максименко обращается в полицию с жалобой на вымогательство со стороны доктора Португалова, потребовавшего за выдачу разрешения на похороны 300 рублей. Доктора подвергают формальному допросу; в своих ответах он полностью отрицает возводимый навет. В принципе, такое противостояние ничем и не могло закончиться, по сути, слово вдовы получалось против слова доктора. Но в силу случившегося обострения отношений анатомирование тела Николая Максименко делалось просто неизбежным.

Таковое состоялось 21 октября 1888 г. Производил вскрытие врач тюремной больницы Красса в присутствии помощника пристава Англиченкова, доктора Португалова, приглашённых женой покойного врачей Моргулиса и Лешкевича и понятых.

Вскрытие показало, что причиной смерти Николая Максименко явилось излияние кровянисто — серозной жидкости в грудную и сердечную полости; обнаруженные в желудке тифозные повреждения могли вызвать ослабление деятельности сердца, что привело к параличу последнего. Доктор Португалов не согласился с подобным заключением и потребовал подвергнуть внутренности умершего химическому исследованию. Сначала это требование было оставлено доктором Крассой без внимания, но после того, как к нему присоединился Англиченков, фрагменты органов всё-таки были изъяты и направлены для анализа в Новочеркасскую областную аптеку.

Химической экспертизой, проведённой провизором Роллером 31 октября 1888 г., во всех представленных образцах был обнаружен сильнейший минеральный яд — мышьяк; его удельное содержание в тканях примерно в десять раз превышало безусловно смертельную для человека величину.

Так началось «дело Максименко».

Следственные власти даже не допускали мысли о самоубийстве покойного или случайном отравлении. Николай Максименко являл собой при жизни воплощённый образчик успеха и ловкости. Работая мелким приказчиком в крупном пароходстве Дубровина, занимавшемся перевозками по южным рекам России, он сумел свести короткое знакомство с дочерью хозяина — Александрой Егоровной, перспективной наследницей немалого состояния. После смерти отца она получила в своё распоряжение пай, выделенный ей по завещанию, недвижимость, средства в деньгах и ценных бумагах. Её мать Варвара искала для дочери состоятельного жениха и в Николае Максименко видела не просто досадную помеху, а личного врага. Лишь то, что в её отсутствие дочь вступила с ним в интимные отношения, заставило мать согласиться на брак дочери. Свадьба состоялась в апреле 1885 г. Некоторое время спустя Александра Егоровна Максименко переписала на мужа дом в Ростове-на-Дону и свой пай в пароходстве. Так Николай Максименко стал в одночасье очень богат. Предположить, что такой человек мог решиться на самоубийство, значило бы пойти против здравого смысла.

Поэтому следствие, которое повёл пристав Пушкарёв, первым делом обратило самое пристальное внимание на последние часы жизни Николая Фёдоровича Максименко. Подробным опросом всех присутствовавших в доме и сличением их показаний удалось установить, что в семь часов вечера Александра Егоровна Максименко подавала супругу чай; он отпил половину и больше пить не стал. Чай был заварен некоей Дмитриевой; семья Дмитриевых жила подле Максименко, и между соседями существовали добрые отношения. На рассвете, после смерти Николая Фёдоровича, супруга его в сердцах бросила упрёк соседям в том, что заваренный Дмитриевой чай оказался слишком крепок, и именно это послужило причиной смерти.

В высшей степени любопытными показались следователю и распущенные Александрой Максименко слухи о том, что доктор Португалов не выдал разрешение на захоронение Николая Максименко единственно потому, что добивался от нее взятки в 300 рублей.

Разговоры об этом показались еще и потому недостоверными, что именно благодаря добросовестности и настойчивости этого врача были проведены все те анатомические исследования, которые и привели к возбуждению уголовного дела. Допрошенный доктор Португалов показал, что в начале 1888 г. он лечил от триппера Аристарха Резникова, 1870 г. рождения, жившего в доме Дубровиных на положении управляющего. Несколько позже по приглашению этого молодого человека доктор в отсутствие Николая Максименко лечил от триппера и Александру Егоровну.

Португалов сообщил, что его весьма удивлял особый статус этого молодого приживала в доме Максименко, и недвусмысленно дал понять, что считает Аристарха Резникова и Александру Максименко любовниками. Кроме того, он заявил, что его очень