При открытии слушаний по делу никто из обвиняемых виновным себя не признал.

Первым важным пунктом обвинения являлось доказательство того, что Янсен неоднократно сносился с Францией через дипкурьеров посольства, то есть минуя должный таможенный и пограничный контроль. Для доказательства этого в суд были вызваны работники курьерской службы. Так кабинет-курьер Гани показал, что ещё в 1862 году он перевозил для Станислава Янсена пакет из Франции. После этого с подобной же просьбой последний обращался ещё пять или шесть раз; перевозимые пакеты имели небольшой размер («немногим более 10-рублёвого билета», — сказал Гани), и потому за их доставку курьер ничего не брал. Другой курьер — по фамилии Жилу — рассказал о том, что к нему с просьбой доставить пакет из Парижа в Петербург обратилась Мелина Янсен. Женщина уверяла, что в пакете будут находиться ничего не значащие бухгалтерские счета. Жилу согласился выполнить просьбу, но с условием: он желал увидеть содержимое пакета до запечатывания. На следующий день Мелина Янсен принесла курьеру заклеенный и опечатанный конверт; Жилу возмутился нахальством и коварством женщины и отказался иметь с нею дело.

После этого настала очередь показаний Обри. Их очень веско подтвердил Георг Газе, бывший свидетелем переговоров Обри сначала с Мелиной Янсен, а потом и с её супругом и сыном. Газе добавил и весьма любопытную деталь: он заявил, что был свидетелем того, как в декабре 1868 года у Станислава Янсена в Гостином Дворе не приняли 10-рублёвую ассигнацию, сочтя её поддельной. Когда прокурор поинтересовался у Янсена, отнёс ли он подозрительный билет на проверку в банк, тот мрачно буркнул, что ничего подобного не помнит.

Следующим важным шагом обвинения было доказательство того, что отец и сын Янсены были прекрасно осведомлены о содержимом посылки, доставленной Людвигом Обри. Кони по пальцам перечислил телеграммы и письма, летавшие из Петербурга в Париж и обратно на протяжении почти всего февраля 1869 года. Если Риу и Янсен и впрямь переправляли посылку некоего Вернике — да притом стоимостью всего 30 франков! — то отчего столько суеты и трат? Стоимость срочной международной телеграммы была почти равна плате за посылку бандероли; нужна была очень веская причина, очень сильное беспокойство, чтобы выбрасывать деньги на дорогостоящую международную почту. Весьма иронично прошёлся Кони и по поводу предусмотрительности Эмиля Янсена, опечатавшего бумажные пакеты печатью с тремя лилиями. «Если посылка Вернике не была готова к отъезду Эмиля, то как же она оказалась опечатанной той печатью, которую привёз [Эмиль Янсен]?», — спросил Кони.

Обвиняемые пытались возражать, но получался сущий вздор. Так Эмиль Янсен вздумал обидеться на то, что его назвали «повесой». Он заявил, что готовил себя к профессии коммерсанта, для этого в совершенстве овладел приёмами стенографии. Ему тут же предложили пройти простейший тест: прочесть фразу, стенографически записанную по-французски. Эмиль смутился и сказал, что забыл стенографию через два месяца после окончания курсов. Вот уж выступил! Уж лучше бы жевал, чем говорил…

Довольно подробно остановился Кони на разборе показаний обвиняемых в той части, где они рассказывали о некоем Куликове, якобы ожидавшем посылку Людвига Обри. Прокурор доказал, что Куликова не существовало в природе — этот персонаж выдуман Янсенами на случай возможного ареста и допроса в полиции. Доказательство Анатолия Фёдоровича Кони было простым и веским: он очень точно воспроизвёл последовательность действий обвиняемых во времени. Этот хронометраж показал абсурдность поступков, приписываемых Вернике и Куликову — 16 февраля первый якобы договаривается в Париже о пересылке пакетов, а 18 февраля последний в Петербурге уже является на квартиру Янсена их получать и устраивает там скандал. Либо Вернике и Куликов — полные кретины, что всё же сомнительно для людей, занятых таким тонким промыслом, как фальшивомонетничество, либо этих персонажей просто не существует. Кроме того, Кони сослался на справки паспортных служб Парижа и Петербурга и розыски означенных полицейскими службами в обеих столицах.

Вообще, первый день судебного заседания прошёл при очень мощной атаке прокурора. Защита трещала по всем швам, по многим вопросам адвокаты даже не ввязывались в полемику, поскольку это грозило ещё более неприятными выводами для подзащитных. «Дело Янсен» — пример мощного обвинения в суде, опирающегося на великолепно проведённое предварительное следствие.

В конце вечернего заседания 25 апреля 1870 года дошла очередь и до Герминии Акар. По совету адвоката она выбрала оптимальнейшую в её положении защиту: отнюдь не оспаривая факта злоупотреблений Станислава Янсена, Акар утверждала, что ничего об этом не знала, поскольку была далека от фактического ведения дел. Её, дескать, стезя — фасоны, выкройки, великосветские клиенты; а растаможивание грузов, платежи — это удел Станислава Янсена, кому и чем он платил, надо спрашивать у него.

Несмотря на очевидную вздорность заявлений в таком духе, опровергнуть их представлялось совсем не так просто, как могло бы показаться на первый взгляд. Кони начал с приглашения для дачи показаний соседей Акар. Леопольд Дезиметьер, швейцарский подданный, владелец булочной в доме Клея на Михайловской улице (в том же доме помещался и салон Герминии Акар), показал, что к нему постоянно обращались девушки из магазина Акар за разменом 10-рублёвых билетов. Дезиметьер охотно менял ассигнации, поскольку получал от покупателей в основном мелкие деньги. Но вот с дальнейшим разменом 10-рублёвок не раз возникали проблемы; если Дезиметьеру не удавалось в конце концов избавиться от подозрительной банкноты, он возвращал её обратно в кассу m-le Акар. Там эти деньги принимали спокойно и не удивлялись возврату своих же денег. В подтверждение своих слов Дезиметьер сослался на свою сестру Жозефину, которая лично носила Герминии Акар назад 10-рублёвые ассигнации.

Дезиметьера сменил на свидетельском месте артельщик Кондратий Филиппов. Он дал показания очень похожие на те, которые прозвучали из уст булочника. Филиппов сказал, что случаев получения сомнительных 10-рублёвых билетов из салона Акар было много; такое случалось и в 1867 году, и в 1868.

Акар твердила, что касса целиком была на Станиславе Янсене, какие ассигнации оттуда извлекались и какие вкладывались — она не знает. Она как хозяйка салона следила за балансом, а баланс Янсен сводил безупречно и никогда не пытался утаивать выручку.

Было ясно, что на этом и будет стоять Акар.

Следующий день — 26 апреля 1870 года — начался с заслушивания новых свидетелей обвинения. Маргарита Наво, продавщица салона Герминии Акар в период с ноября 1867 года по март 1868 года, показала, что получила от самой хозяйки 10-рублёвую ассигнацию с просьбой разменять её где-либо. Краски на банкноте были очень бледные, её нигде не хотели принимать и, в конце концов, Наво возвратила купюру хозяйке.

Акар осталась равнодушной, спорить с Маргаритой Наво не стала, заявив, что по давности просто не помнит этого случая. Но даже если всё так и было, сам по себе этот случай ничего не доказывает, поскольку торговля шла большая, обороты наличности были немаленькие, и можно допустить, что попадались и сомнительные банкноты.

Другая сотрудница Акар — Элодия Шевильяр — дважды работавшая в салоне, показала, что очень многие русские купцы возвращали банкноты, утверждая, что они фальшивые и получены именно в салоне Акар. Хозяйка лично обменивала эти ассигнации и по большей части беспрекословно. Примечательно то, что дворяне никогда не предъявляли подобных претензий Акар: то ли потому, что были слишком хорошо воспитаны для таких скандалов, то ли потому, что не получали таких денег на сдачу.

Показания Элодии Шевильяр не сокрушили самоуверенности Герминии Акар. Она невозмутимо продолжала твердить, что вела себя, как хозяйка солидного заведения, которая никогда не вступает в пререкания с клиентами и во всем идёт им навстречу.

Казалось, француженку ничем не удастся пронять.

Перелом произошёл внезапно, когда никто этого не ждал и уже казалось, что силы обвинения исчерпаны.

Кони пригласил для дачи показаний Иоанну-Луизу Дозье. Эта молодая красивая женщина работала у Акар белошвейкой с августа 1867 года по апрель 1868 года и была уволена со страшным скандалом. Акар при расчёте вручила Дозье 13 рублей, из которых 10 были поддельными, и Дозье ничего не могла с ними сделать, кроме как оставить на долгую память. Прошло два года — и как всё изменилась! Молодая красивая Дозье появилась