насторожил тот факт, что прописанные им вечером 18 октября лекарства остались нетронутыми. Объяснения вдовы, заявившей, что Николай Максименко сам отказался пить лекарства, доктор посчитал неправдоподобными, потому что больной слишком убедительно просил его какими-нибудь лекарствами облегчить страдания.

Далее Португалов показал, что на следующий день, уже после смерти Н. Максименко, ни вдова, ни А. Резников не высказывали никакого сожаления, ни малейшего горя, а были озабочены единственно получением удостоверения для погребения.

Александра Егоровна Максименко в своих показаниях полностью отрицала существование интимных отношений с кем бы то ни было, кроме мужа, уверяла, что любила его и выбрала среди 40 женихов. Она заявила, что Николай Фёдорович не пил вовсе из принесённого ему в 7 часов вечера стакана чаю, и, стало быть, никак не мог отравиться в это время. Она лично отнесла ему стакан и вернулась с ним обратно на кухню; стакан был неполон потому, что она же сама из него и отпила.

Мария Гребенькова, прислуга в доме Максименко, на допросе у следователя показала, что вторично была послана за доктором Португаловым в пятом часу утра 19 октября, когда Николай Максименко уже скончался. Кроме того, Гребенькова удостоверила, что Александра Максименко накануне вечером налила стакан чаю отдельно для себя, а другой — для мужа, и последний стакан принесла назад недопитым. В этой части показания Гребеньковой вступали в прямое противоречие с показаниями Александры Егоровны Максименко, зато они были полностью согласны с показаниями Евдокии Бураковой, еще одной служанки в доме Максименко.

В ноябре 1888 г. к следователю для дачи показаний добровольно явился некто Левитский, муж сестры Николая Фёдоровича Максименко — Елизаветы. Он заявил, что уже через год после свадьбы Александра Егоровна Максименко завела себе любовника — полицейского чиновника Панфилова. Это послужило причиной ссоры супругов и драки между ними. Мать Александры — Варвара Дубровина — открыто порицала брак дочери и наущала ее подыскать любовника. Сама Александра Егоровна, по словам Левитского, не раз выражала сожаление по поводу того, что переписала на мужа свой дом и пай в товариществе «Пароходство Дубровиных».

Эта информация побудила следствие внимательнее изучить всё окружение дома Максименко. Рядом с ними жил, помимо Дмитриевых, и некто Замахаев, работавший в конторе пароходства (вообще, это, видимо, было в традициях купеческих компаний — предоставлять жильё своим работникам). На допросе Замахаев подтвердил, что Аристарх Резников оставался ночевать в квартире Максименко.

Сам Аристарх Данилович Резников был принят на работу в пароходную компанию и введён в дом её хозяев по прямой протекции Николая Фёдоровича Максименко. Приехавший в 1878 г. в Ростов без денег, без серьёзных планов на будущее Николай одно время жил в доме Резниковых, близко сошёлся с родителями Аристарха, и когда встал вопрос о трудоустройстве последнего, пришёл на помощь. Со временем отношения между Резниковыми и Дубровиными только упрочнялись; Александра Егоровна подружилась со старшей сестрой Аристарха — Софьей, своей сверстницей. Аристарху Резникову всё чаще стали давать поручения, не связанные с работой в конторе, и в 1888 г. он уже фактически превратился в управляющего домашним хозяйством семьи Максименко.

Сестра умершего — Елизавета — сообщила следователю о том, что видела, как Александра Егоровна в день похорон Николая и на следующий день целовалась с Аристархом Резниковым.

Наконец, брат Николая Фёдоровича Максименко — Антонин — показал на допросе, что примерно в двадцатых числах ноября 1888 г. Аристарх Резников сообщил ему о своём намерении жениться на Александре Егоровне.

Следствие сочло, что собранная информация достаточно красноречиво указывает на лиц, заинтересованных в устранении Николая Максименко, и объясняет их мотивы. Поэтому последовал арест вдовы и Аристарха Резникова по обвинению их в умышленном убийстве.

В высшей степени подозрительными показались следствию действия Аристарха Резникова, посланного в ночь на 19 октября за врачом Португаловым. Приехав к доктору, Резников почему-то отпустил извозчика; пока удалось поймать другого и приехать к больному — прошло более часа! — тот уже скончался. Это дало повод Португалову открыто заявить, что Резников тянул время и вёз его к трупу.

Очутившись под арестом, изменила своё заявление о вымогательстве Португаловым 300 рублей Александра Максименко. Она сочла нужным пояснить, что доктор ничего не требовал от неё лично; разговор о том, что за справку о причине смерти следует заплатить, происходил между Португаловым и её дядей и тетей — Е. и Л. Дубровиными. Обращение Александры Максименко в полицию днем 19 октября с заявлением о вымогательстве всецело основывалось на этом разговоре, т.е. делалось с чужих слов. Такого рода объяснениями эта женщина пыталась отбить подозрения в клевете.

По сути предъявленного обвинения Александра Максименко показывала, что в интимной связи с Аристархом Резниковым не состояла и не состоит, с мужем своим отношения имела самые хорошие; лекарства, прописанные доктором, он не пил, потому как не хотел. Впрочем, одну ложку микстуры он всё-таки принял, и в этой части показания Александры Егоровны совпали с показаниями Марии Гребеньковой.

Чтобы стало понятнее, почему следствие неоднократно возвращалось в разной форме к этому вопросу, следует заметить, что доктор Португалов прописал Николаю Максименко касторку и миндальную эмульсию; средства эти ни в коей мере не могли реально помочь отравленному мышьяком. Вопрос о лекарствах занимал следствие не потому, что он характеризовал способность жены помочь мужу (этими лекарствами она помочь и не могла!), а потому, что демонстрировал её желание помогать (точнее — нежелание).

Предварительное следствие столкнулось с неожиданным препятствием в виде неправильно оформленного акта химического исследования внутренних органов Николая Максименко, выполненного провизором Роллером 31 октября 1888 г. Особое «Наставление для судебно — химического исследования ядов», разработанное профессором Траппом, являлось руководством для всех подобного рода экспертиз на территории Российской Империи.

Этот документ предписывал экспертам в своих заключениях описывать выбранный способ исследования, подробно указывать употребленные приборы и реактивы, регистрировать характер и продолжительность протекания реакций. Акт провизора Роллера грешил очевидными нарушениями этих требований. Главный его недостаток состоял даже не в том, что документ этот не содержал описания положенных в основу экспертизы химических законов, а то, что его автор не потрудился указать, из каких именно органов и в каком количестве был извлечён мышьяк. Итоговая фраза акта Роллера — «при химическом исследовании внутренностей Максименко открыт в значительном количестве сильнодействующий минеральный яд — мышьяк» — была недопустимо неконкретной. Подобные огрехи заключения, призванного быть на суде одним из сильнейших козырей обвинения, превращали его в малоценный и не имеющий серьёзного значения в судебном заседании документ.

Надо отметить, что в это же время — в декабре 1888 г. — Антонин Максименко стал хлопотать о своём вступлении в права наследования умершему брату. По закону при отсутствии завещания всё имущество покойного делилось на две неравные части: 25% получала вдова (т.н. «вдовья» или «указная» четверть), 75% — наследники, состоящие с ним в родстве.

В настоящем случае выходило, что Александра Егоровна Максименко, передавшая некогда мужу всё свое имущество, могла получить назад лишь его четверть. Разумеется, это вызвало резкое несогласие всего клана Дубровиных.

Поэтому, когда в декабре 1888 г. Антонин Максименко обратился в Правление пароходства с просьбой переоформить на своё имя три четверти пая брата, он получил резкий отказ. Тогда он потребовал предоставить ему справку о доходах компании и её финансовом балансе. Как можно догадаться, ему и в этом было отказано.

Антонин Максименко потребовал предъявить нотариально заверенный продажный акт от 16 июля 1886 г., по которому Александра Максименко передавала дом в Ростове и пай в имуществе пароходства его брату Николаю. В Правлении «Товарищества Дубровиных» Антонину Максименко заявили, что такового документа не существует, а по свойству сделки с утратой документа теряется и самое право, из этой сделки вытекающее.

Столь грубое попрание закона выражало как недальновидность членов семьи Дубровиных, так и крайнюю растерянность, владевшую ими. История эта имела своё продолжение, но в конце 1888 г. перипетии разгоравшейся склоки лишь утвердили следователей по «делу Максименко» в их уверенности, что Дубровины — люди, способные ради денег на многое.

Следствие по делу было официально закрыто 31 декабря 1888 г. Но едва отгремели Новогодние гулянья, как