Янсена поинтересовались, что же это за бизнес такой — копирование гравюр? — он просто не понял вопроса. Очевидно, что под «копированием гравюр» Леон Риу в своём письме подразумевал нечто совсем другое.

Наконец, очень важное открытие было сделано 10 апреля 1869 года. В этот день в арестованных бумагах Станислава Янсена был найден весьма любопытный документ. Чтобы объяснить всю важность сделанной находки потребуется сделать небольшое отступление.

В 1859 году немецкий гравёр и оптик Дове разработал оригинальный способ проверки подлинности бумажной ассигнации путём сличения отдельных её фрагментов с эталонными через стереоскопические линзы. Свёрнутые определённым образом ассигнации — проверяемая и эталонная — укладывались под стереоскоп; эксперт рассматривал их через линзы двумя глазами одновременно и видел либо чёткий, крупный фрагмент узора банкноты (в случае подлинности проверяемой банкноты), либо расплывающийся, нечёткий и крайне неприятный для глаз рисунок (в случае рассмотрения подделки). В том случае, если обе рассматриваемые купюры вышли из-под одной печатной пластины, изображения, поступавшие от каждого из глаз, в мозгу наблюдателя в точности совмещались, как если бы он рассматривал одну-единственную купюру. В том же случае, когда ассигнации печатались с разных пластин, неизбежно возникало несовпадение узоров, а это сразу сказывалось на визуальном восприятии результирующего изображения: оно делалось нечётким и крайне раздражающим для глаз рассматривающего. В основе «способа Дове» лежала простая, в общем-то, идея: фальшивомонетчику никогда не удастся с математической точностью воспроизвести оригинал во всех его частях. А значит, сличение через стереоскоп позволит очень быстро выявить несовпадение узоров проверяемого образца и банкноты-эталона.

По сути, Дове предвосхитил появление сравнительного микроскопа, на использовании которого базируется ныне огромная часть криминалистической науки и практики.

Экспедиция по заготовлению ценных бумаг разработала 20 вариантов проверки подлинности 50-рублёвых ассигнаций по «методу Дове», тем самым предоставив экспертам универсальную, точную и эффективную методику быстрой проверки подлинности банкнот. Понятно, что все варианты подобной проверки были совершенно секретны и никогда не разглашались. Так вот, картонная карточка, обнаруженная 10 апреля 1869 года при разборе бумаг Станислава Янсена, являлась иллюстрацией одного из этих 20-ти способов проверки при помощи стереоскопа. На этой карточке было показано, как надлежит изгибать эталонную и проверяемую купюры, размещать их под линзами стереоскопа и какой именно узор рассматривать. На найденной картонке карандашом рукой Станислава Янсена было написано «фиг. 17-я».

Что и говорить — находка была убийственна! Станислав Янсен никак не смог объяснить появление в своих бумагах подобной карточки. Её одной было бы достаточно, чтобы возбудить полицейское расследование даже в отношении лица, незапятнанного прежде подозрением…

Доклад о сделанном открытии ушёл на самый верх: были проинформированы и Министр юстиции К. И. Пален, и Управляющий Третьим отделением Его Императорского Величества Канцелярии граф П. А. Шувалов, и сам Государь.

Тем временем было установлено, что Герминия Акар свернула свою торговлю, распродаёт в спешке остатки товара, договорилась о сдаче помещений, которые находились в её распоряжении, и забронировала места на железной дороге в берлинском экспрессе. Стало ясно, что m-le Акар имеет намерение покинуть столь негостеприимную для французов северную столицу.

И Кони, и Путилин ясно понимали, что прямых улик против этой женщины, скорее всего, найти не удастся — если они и существовали, то были уничтожены сразу по аресту Янсена. Поэтому крайне важными становились улики косвенные, в добывании которых очень большую роль призваны были сыграть полицейские методы сбора информации. К апрелю Путилин уже имел довольно полное и верное представление о манере действий Акар. Взвесив все «за» и «против», оценив качество собранной полицейскими информации, А. Ф. Кони принял решение произвести арест французской модистки. Опасаясь, что в случае доклада по инстанции её успеют предупредить великосветские друзья-доброжелатели, Кони проинформировал Министра юстиции Палена о принятом решении уже после ареста Акар.

В целом ожидания следователей подтвердились — ничего достойного внимания среди вещей Герминии Акар обнаружено не было. Однако неудача обыска не поколебала уверенности всех причастных к расследованию лиц в том, что француженка была полностью в курсе тех махинаций, которыми занимался её бухгалтер. В этом убеждали многочисленные свидетельства самых разных лиц — соседей Акар, её работниц, клиентов — в один голос твердивших о постоянных проблемах с разменом денег, получаемых из рук владелицы модного салона. Именно на таких свидетельствах и решили строить обвинение следственные власти.

Весна и лето 1869 года прошли в напряжённых следственных действиях: допросах, очных ставках, изучении самой разнообразной документации, имеющей отношение к делу. Были допрошены дипломатические курьеры французского посольства; чтобы получить разрешение на это, потребовалось запрашивать Министерство Иностранных дел Французской республики. От этих лиц была получена довольно важная информация, которая впоследствии вошла в обвинительное заключение и послужила предметом ряда полемических столкновений в зале суда.

Было допрошено большое количество соседей Герминии Акар и, вообще, лиц, могущих сообщить ценную информацию о её деятельности в Петербурге. Далеко не все из допрошенных соглашались на роль свидетелей в суде, но в целом за несколько месяцев прокуратуре удалось собрать довольно представительную когорту лиц, способных дать весьма сильные показания против модистки. Что было особенно важно, среди этих лиц были и члены французской колонии в Петербурге; таким образом, никто не смог бы упрекнуть русский суд в преследовании по мотивам национальной нетерпимости.

Для Эмиля Янсена, почти не говорившего по-русски, был сделан официальный перевод материалов следственного дела. Это, вообще, очень серьёзный и тонкий момент во всех делах, связанных с преступлениями иностранцев. Мало просто обратиться к хорошему переводчику и попросить его перевести текст — а это, минуточка, 10—15 томов стенограмм. Документы проходят процедуру тщательного согласования, подобную той, какая осуществляется в отношении межгосударственных договоров перед их подписанием. Для этого нотариус должен заверить аутентичность разноязычных документов. Понятно, что когда речь идёт о сотнях бумаг весьма большого текстового объёма, требуется целая группа переводчиков, переписчиков и юристов, каждый из которых должен быть компетентен как в филологии, так и в различных областях права.

Безусловно, за быстрой подготовкой судебного процесса по «делу Янсен и Акар» стоит огромная организационная работа самых разных ведомств: Министерства юстиции, Министерства иностранных дел, Министерства внутренних дел.

Кроме Эмиля Янсена с переводом дела пожелала ознакомиться и Герминия Акар.

Обвинительное заключение, подписанное прокурором Петербургского окружного суда А. Ф. Кони, считало доказанным, что отец и сын Янсены организовали по предварительному уговору между собой ввоз в Петербург 360 фальшивых кредитных билетов 50-рублёвого достоинства заграничной механической подделки, то есть виновны в преступлении, предусмотренном статьёй 573 «Уложения о наказаниях…". Герминия Акар считалась виновной в том, что выпускала в обращение фальшивые государственные билеты 10-рублёвого достоинства, зная лиц, занимающихся их переводом из-за границы; эти действия подпадали под статью 576 «Уложения о наказаниях…". Обвинительное заключение подчеркивало, что никто из обвиняемых виновным себя так и не признал, а значит, и не раскаялся в содеянном. Следствие на всём протяжении сталкивалось с упорным запирательством обвиняемых и их нежеланием открыть правду и тем уменьшить тяжесть грозящей кары. Обвинительное заключение было составлено из весьма суровых и бескомпромиссных оценок и изобиловало большим количеством вменяемых в вину моментов; последнее особенно касалось Герминии Акар. Вместе с тем эпизоды, связанные с расследованиями в Путивле (в отношении Августа Жюэ) и Варшаве (в отношении Якова Шенвица), упоминались весьма кратко, буквально в один абзац. Понятно, почему это было сделано: прокуратура решила не ослаблять текст заключения введением косвенных данных, а сосредоточиться на фрагментах, наиболее сильно обличающих обвиняемых.

Председательствовать на судебном процессе с участием присяжных заседателей был назначен товарищ председателя Петербургского окружного суда Сабуров. Обвинение поддерживал Кони. Станислава Янсена защищал присяжный поверенный Буймистров, Эмиля Янсена — Спасович, Герминию Акар — Языков. Адвокаты были очень сильны и, принимая во внимание, что наверняка они пойдут по пути размежевания защит, можно было ожидать в высшей степени острой борьбы не только между обвинением и защитой, но и внутри защиты.

После почти четырёхмесячного ознакомления обвиняемых с материалами следствия была назначена дата начала судебного процесса —