что аптекарь действительно ошибся и выдал вместо сулемы мышьяк, то мышьяк этот в силу особенности анатомирования Николая Максименко всё равно не мог попасть в сердце и легкие.

Николай Холев постарался объяснить и эту нестыковку. Он упомянул о явлении имбибиции (просачивание жидкости через стенки сосудов и пропитывание тканей), на котором основаны бальзамирование и приготовление консервов. Но очень трудно было поверить в то, что за два с половиной часа благодаря имбибиции мышьяк из кишечной полости смог достичь сердца; человеческое тело всё-таки не промокательная бумага! Именно поэтому бальзамирование и растягивается на многие месяцы…

Адвокат и сам понимал зыбкость этих построений. Поэтому он совсем неслучайно помимо оспаривания самого факта отравления в своей заключительной речи заговорил о мотивации преступника. И тут, безусловно, он очень глубоко раскрыл подоплёку «дела Максименко».

Казалось бы, ничего необыкновенно оригинального он не сказал. Все эти аргументы и подозрения на самом деле витали в воздухе многие месяцы; но Холев собрал их воедино и сказал во всеуслышание обо всех тех любопытных нюансах, что могли радикально изменить оценку роли обвиняемых.

В самом деле, зачем Александре Егоровне Максименко убивать мужа, если с его смертью она превращалась почти в нищенку? А если всё-таки и убивать, то почему бы не озаботиться перед тем завещанием в свою пользу? Зачем оставлять нетронутыми лекарства, прописанные Португаловым? Настоящий убийца сорвал бы этикетки, вылил бы капли и микстуру в окно и сказал бы, что больной всё выпил. Если бы Александра Максименко действительно отравила своего мужа, никогда бы она не заявила в полицию о вымогательстве лечащим врачом денег; напротив, она бы дала ему денег и твердила бы на всех углах о глубокой честности и порядочности доктора Португалова. Если Александра Максименко и Аристарх Резников действительно любовники, отравившие мужа, то не пошла бы она жить в его семью на несколько дней сразу после смерти Николая. Зачем действовать столь неосторожно и раздражать общественное мнение провинциального городка?

Александру Максименко, выражаясь современным нам языком, подставили. Кто-то умный и хладнокровный оценил ситуацию и воспользовался ею к своей выгоде, предусмотрительно рассудив, что жена покойного и Аристарх Резников привлекут к себе всеобщее внимание и уберегут тем самым настоящего убийцу от разоблачения. Кто мог быть этим умным и хладнокровным убийцей?

Адвокат взялся назвать его. Конечно, Н.И.Холев нарушал традиционное разделение ролей, не его это была задача, а прокурора, но обстоятельства дела требовали от него ясности и завершённости формулировок; замолчать на полуслове, коснувшись этой темы, он не мог.

«Кто же другой мог иметь интерес в смерти Н. Максименко?» — спросил адвокат, — «Есть два лица, для которых смерть Максименко могла представлять известный интерес. Одно из этих лиц — родной брат умершего, Антонин, который знал о приобретении Николаем всего состояния, Антонин, который так поспешно утвердился в правах наследства к этому стотысячному состоянию и предъявил даже иск к товариществу Дубровиных об отчёте и дивиденде. Другое лицо — Варвара Дубровина — тёща, одна из типичнейших и несноснейших в мире тёщ! Мне возразят: да ведь ни Антонина Максименко, ни Варвары Дубровиной 18 октября в доме не было! Но, господа, кроме виновников физических закону известны виновники интеллектуальные — подговорщики, подстрекатели. Разве немыслимо предположение, что руки истинного убийцы могли быть удлинены другими, преданными, руками?»

Думается, что именно где-то в этой зыбкой области неопределённых предположений и лежит правда о виновнике гибели Николая Максименко. Также посчитали и присяжные. На вопрос о факте преступления они ответили положительно, но виновными в нем Резникова и Александру Максименко не признали. Подсудимые были оправданы.

Считается, что идеальные преступления невозможны, и всё тайное рано или поздно становится явным. «Дело Максименко» — хороший пример спорности (как minimum!) этого утверждения. Преступник, безусловно, существовал, но так и остался не назван.

Чем больше думаешь об обстоятельствах гибели Николая Максименко и последовавших событиях, тем более подозрений навлекает на себя фигура его брата. Ведь это именно Антонин участливо предложил Александре Егоровне несколько дней до похорон провести в доме Резниковых. И это ему якобы заявил Аристарх Резников о намерении жениться на вдове. И именно Антонин Максименко отсудил у Дубровиных немалый пай их пароходства.

Остаётся добавить, что в 2006 г. петербургское издательство «Крылов» выпустило роман Ольги и Алексея Ракитиных «Царская экспертиза», в основу сюжетной фабулы которого были положены обстоятельства данного уголовного дела. Название этой книги мне было навязано и никогда мне не нравилось в том числе ввиду своей полнейшей бессмысленности. Впоследствии — уже в 2017 году — с использованием возможностей книгоиздательского сервиса «ридеро» мной был выпущен переработанный вариант этого романа, который получил своё изначальное название «Лекарство от долгой жизни».

1892 год. Мултанское жертвоприношение

Начало 90-х годов XIX столетия для жителей Вятской губернии выдалось непростым. Подряд два неурожайных года сильно ударили по достатку крестьянских хозяйств, а двинувшаяся летом 1891 года по Волге и Каме эпидемия тифа грозила выкосить всё трудоспособное население. Чтобы помочь жителям края, государство стало выдавать всем нуждающимся беспроцентные «хлебные ссуды». Полученное зерно можно было потратить на посев или на пропитание; государство никак не ограничивало крестьян в этом вопросе, что, конечно же, явилось немалым подспорьем для нуждающихся людей.

Жители Старотрыкской волости Малмыжского уезда страдали от недорода и эпидемии тифа в той же степени, что и их соседи по губернии. Однако в самой волости не все деревни оказались в одинаковом положении; некоторым деревням везло — на их полях в достатке колосилась пшеница, а тиф обходил стороной. Село Старый Мултан, заселённое преимущественно вотяками (дореволюционное название удмуртов), оказалось как раз таким островком благополучия: из 95 дворов только 13 попросили в 1891 году о выделении им «хлебной ссуды», тифа же ни в том году, ни в последующем в Старом Мултане не было вообще.

Деревни Старый Мултан и Новый Мултан, разделённые всего двумя километрами лесной дороги, были населены в основном представителями вотской народности, принадлежавшей к уральской семье народов. Их ближайшие соседи — деревни Анык и Чулья — напротив, были по составу населения в основном русскими.

Именно в этих местах весной 1892 года развернулись события, вошедшие в историю отечественного судопроизводства под названием «дело о Мултанском жертвоприношении».

Во второй половине дня 5 мая 1892 года 16-летняя девушка по фамилии Головизнина, проживавшая в деревне Анык, отправилась к своей бабке в соседнюю деревню Чулья. Собственно, между этими населёнными пунктами существовали две дороги: одна — широкая, в обход леса, по которой можно было проехать и всаднику, и повозке, вторая — узкая тропа по заболоченной низине через лес. Девушка отправилась прямиком.

Буквально в четырёхстах метрах от края деревни Атык она обнаружила человеческое тело, лежавшее ничком поперек тропы. Лежавший был одет в мужскую одежду: коричневый «азям» (род двубортного кафтана без пуговиц, подвязываемый кушаком или верёвкой), из-под которого выглядывала рубашка в синюю полоску, тёмно-коричневые штаны, на ногах — лапти, за плечами — котомка. Судя по одежде, это был мужчина, но лица лежавшего Головизнина не видела, поскольку на его голову была наброшена пола кафтана. Лежавший словно укрывался «азямом». Место, где находилось тело, было топким, болотистым; для того чтобы грунт не проваливался под ногами, местные жители накидали здесь небольшие брёвнышки. Человек лежал прямо на этих брёвнышках, причём его ноги и плечи свешивались, едва касаясь луж справа и слева от тропы.

Писатель и журналист В. Г. Короленко, заинтересовавшийся «мултанским делом», через два с половиной года побывал на этом месте и в одной из своих 12 статей, связанных с ним и опубликованных в альманахе «Русское богатство», так описал увиденное: «Трудно представить место более угрюмое и мрачное. Кругом ржавая болотина, чахлый и унылый лесок. Узкая тропа, шириной менее человеческого роста, вьётся по заросли и болоту. С половины её настлан короткий бревенник вроде гати, между брёвнами нога сразу уходит в топь по колено; кой-где между ними проступают лужи, чёрные, как дёготь, местами ржавые, как кровь. Несколько досок, остатки валежника и козлы из жердей обозначают место, где нашли труп Матюнина и где его