языческим религиозным верованиям, для чего сооружали так называемые «родовые шалаши». Для их осмотра в Старый Мултан 17 мая 1892 года приехал помощник окружного прокурора Раевский. Выяснить ему удалось следующее: в деревне существовало два так называемых «родовых шалаша», в которых вотяки приносили жертвы покровителям своих родов. О верованиях прародителей удмуртского (вотяцкого) народа подробнее будет сказано ниже, пока только следует заметить, что практически каждый род имел свой объект особого поклонения, как правило, это был какой-либо прославленный шаман, выходец из этого рода. Утрированно говоря, каждое племя поклонялось своим «святым» и в своём «святом месте», не посещая чужие «родовые шалаши» и не участвуя в праздниках соседей-вотяков. В Старом Мултане жили представители двух удмуртских племён: учурки и будлуки. К первым принадлежали 13 семей, ко вторым — 64 (ещё около 40 семей были русскими). Соответственно, имелись два «родовых шалаша», в которых приносились жертвы разным покровителям родов.

Внимание помощника прокурора привлёк «родовой шалаш», построенный в саду возле дома вотяка Моисея Дмитриева. Дмитриев был зажиточным крестьянином, он владел домом, расположенным практически в самом центре деревни по соседству со зданием, где находилась деревенская управа и так называемая «становая квартира» (помещение, в котором останавливались проезжавшие через населённый пункт должностные лица). Раевский произвёл осмотр «родового шалаша» 17 мая 1892 года. Оказалось, что это весьма незатейливое строение, образованное двумя рядами жердей, внаклонку приставленных к горизонтально расположенному бревну, закреплённому на высоте 1,6 метра. Внутри шалаша были найдены следы костра. Любопытной находкой можно считать икону Святого Николая Чудотворца, которая была закреплена наверху, под самым коньком крыши. Следует отметить, что и во втором «родовом шалаше» также был найден образ того же самого христианского святого.

В обоих «родовых шалашах» была найдена посуда, связанная с жертвоприношениями. Это были миски и тазики, запачканные застарелой почерневшей кровью, с налипшими перьями птицы и шерстью животных. Может показаться странным, но никто не удосужился изъять эту посуду во время первого осмотра. По утверждению Дмитриева, он не пользовался жертвенной посудой с самой Пасхи, то есть более полутора месяцев.

В начале лета в Старый Мултан наконец-таки приехал уездный врач по фамилии Минкевич, который 4 июня и провёл вскрытие тела Матюнина. Результат этой процедуры оказался совершенно неожиданным: выяснилось, что, помимо отрезания головы, над телом были осуществлены и иные весьма непростые манипуляции. На трупе был обнаружен обширный и глубокий разрез, начинавшийся в верхней части тела и достигавший на спине пятого ребра. При нанесении этого разреза были разрублены ключица и пять рёбер в самой толстой их части, рядом с позвоночником. Помимо этого, полностью были разделены довольно толстые в этом месте мышцы спины. Разрез этот был причинён не единичным ударом топора или кавалерийской шашки, а явился следствием нескольких последовательных ударов.

Упомянутое повреждение не было обнаружено ранее по той причине, что его полностью скрывала нательная рубаха погибшего.

При вскрытии грудной полости выяснилось, что сердце и оба лёгких отсутствуют. Другими словами, эти органы были извлечены через разрез в верхней части тела. В акте вскрытия доктор Минкевич особо подчеркнул, что внешний осмотр не позволял установить факт извлечения органов. Другими словами, труп отнюдь не разваливался на части; разрез в верней части был сравнительно небольшим, около 20 см длиной.

Доктор зафиксировал отсутствие ран на животе. На ногах погибшего Минкевич обнаружил следы сдавления. Впоследствии это место акта вскрытия дало повод к различным толкованиям природы найденных синяков, но сам доктор прямо заявлял, что упомянутые сдавления были оставлены не верёвкой.

На основании вышеизложенного Минкевич заключил, что причиной смерти Матюнина послужило отсечение головы. По времени нанесения это было первое ранение. Рассечение торса и извлечение органов из грудной полости было осуществлено позже, но примерно в то же время, что и отделение головы. Свою точку зрения Минкевич обосновал следующим логическим заключением: чтобы извлечь органы из грудной клетки, края раны в верхней части туловища надлежало широко раздвинуть. Это можно было сделать без особых затруднений до тех только пор, пока подвижность её краёв не ограничило трупное окоченение. В принципе, приложив известное усилие, края раны можно было раздвинуть и потом, когда труп уже находился в состоянии окоченения, но в этом случае разрез обратно не сомкнулся бы, а так бы и остался в раскрытом виде. Нательная рубаха в этом случае не смогла бы скрыть сильной деформации тела, и на это, вне всякого сомнения, обратили бы внимание полицейские, появившиеся возле тела Матюнина 8 мая. Поскольку тело не выглядело деформированным, значит, края раны после извлечения органов вернулись в исходное положение, а это было возможно только в том случае, если труп не находился в состоянии окоченения. Между убийством Матюнина и извлечением его органов прошло не более 12 часов — таково было заключение врача.

Если до патологоанатомического исследования трупа Матюнина версия о ритуальности убийства воспринималась многими должностными лицами с известной долей скепсиса, то теперь необычный характер преступления стал очевиден всем. Не составляло секрета то обстоятельство, что вотяки приносили в жертву своим богам разнообразную живность — барашков, куриц, уток — причём они не просто убивали жертвенных животных, а извлекали и сжигали их внутренние органы. То, что из тела Матюнина оказались извлечены сердце и лёгкие, которые не удалось обнаружить рядом с телом, получило однозначное толкование: внутренние органы были принесены в жертву.

После осмотра шалаша полицейские вместе с помощником прокурора явились в дом Моисея Дмитриева и потребовали от него добровольно выдать жертвенные инструменты. Поскольку Дмитриев повинную не принёс и упорно отрицал сам факт какого-либо жертвоприношения после Пасхи 1892 года, его дом подвергся тщательному обыску. Никаких особых инструментов, указывавших на причастность Дмитриева к кровавому ритуалу, найдено не было, зато удалось найти полотняный пестерь (вид заплечной котомки), покрытый липкими потёками красной жидкости. Хотя хозяин пестеря пытался убедить полицейских, что красные следы на котомке — это всего лишь ягодный сок, его никто не хотел слушать. Пестерь был приобщён к делу в качестве улики, а Дмитриев немедленно был взят под арест. Кроме того, в качестве улики был приобщён и кафтан Моисея, весь в пятнах весьма подозрительного цвета. В те дни ни сам Моисей, ни его соседи даже представить не могли, что арест этот затянется на многие месяцы!

Дело о «мултанском жертвоприношении» интересно в первую очередь тем, что в его фабуле очень заметно влияние полицейского фактора (сейчас бы его назвали «оперативной работой»). Следствие развивалось не сообразно своей внутренней логике (то есть показаниям свидетелей или анализу улик), а благодаря вбрасыванию неизвестно откуда появлявшейся информации. То есть на самом-то деле источник этой информации был очевиден — сплетни обывателей — но прямо об этом нигде не говорилось. Для сбора информации в Старый Мултан и близлежащие деревни были командированы полицейские в младших чинах, которые сообразно своему развитию и представлению о мире коллекционировали и сообщали руководству разнообразные слухи. Полицейские регулярно ротировались, но сие обстоятельство не приводило к улучшению их работы. Этот самый «полицейский фактор», с одной стороны, очень сильно помог делу (без него следствие само собой очень быстро сошло бы на нет), а с другой — явно загубил расследование, придав ему черты кафкианского безрассудства.

Чтобы нагляднее проиллюстрировать этот тезис, можно рассказать об активной работе урядника Рагозина, деятельно воплотившего в жизнь требование полицмейстера об установлении иных случаев человеческих жертвоприношений вотяками. Должно быть, урядник сам по себе был человеком неплохим, во всяком случае, дотошным и исполнительным, однако при исполнении команды начальства его рвение никак не коррелировалось со здравым смыслом. Узнав, что двадцать лет назад в одном из соседних с Мултанами сёл утонул мальчик, Рагозин заподозрил, что на самом-то деле утопление маскировало жертвоприношение! Трудно сказать, что питало такую неожиданную догадку, но урядник, несмотря на давность лет, сумел установить фамилию утонувшего ребёнка и отыскал его мать. Мать отрицала факт насилия над