Адольф Гитлер, всегда искусно сваливавший вину на других, снял с должности главнокомандующего сухопутными войсками фельдмаршала Браухича и назначил на этот пост себя. С этого момента он вмешивался практически во все военные операции и вопросы, начиная от количества пулеметов, размещаемых в конкретных местах, и заканчивая состоянием траншей. В тот же день он отстранил фельдмаршала Федора фон Бока от командования группой армий «Центр» и поставил вместо него Гюнтера фон Клюге.

Той зимой Тресков изменился. Еще до начала операции «Барбаросса» он обещал Шлабрендорфу, что воспользуется провалом вермахта, чтобы устроить переворот. Он хотел спасти Германию от страшного поражения от рук большевиков и сохранить немецкую армию после войны. Но главный мотив был в другом: «Ты все еще надеешься на удачу, но эта война бесповоротно проиграна, – сказал Тресков лейтенанту Александеру Штальбергу, своему двоюродному брату и члену подполья. – Мы служим сверхпреступнику, повторяю, сверхпреступнику. По достоверным сведениям, подразделения СС устраивают массовые убийства, превосходящие все, что можно вообразить»[349].

Шлабрендорф стал связующим звеном между Тресковом и штаб-квартирой заговорщиков в Берлине. Прикрываясь военными делами, он часто ездил в столицу, передавая сообщения от Кайзера, Остера и берлинских руководителей. Его сообщения о готовности Трескова действовать вернули заговор к жизни. Благодаря связи между Шлабрендорфом и членами Сопротивления Тресков узнал, что движение поддерживает контакт с могущественным союзником, начальником Общевойскового управления Верховного главнокомандования сухопутных войск генералом Фридрихом Ольбрихтом.

Ольбрихт, которому предстояло сыграть важную роль в заговоре, был среднего роста, лысеющим, в очках. Занимая одну из высших должностей в армии, он взял на себя функцию администратора движения Сопротивления и погрузился в бесконечные детали – технические и утомительные, но крайне важные для подпольной деятельности. Представитель среднего класса (его отец работал директором школы), он рос в традициях просвещенного немецкого протестантизма XIX в. и любил философию, оперу и классическую музыку. Будучи с юности патриотом Германии, он тем не менее всегда избегал крайностей в политике и ненавидел немецкий гипернационализм не меньше, чем коммунизм. Став офицером, Ольбрихт поддерживал тесные связи с простыми людьми, а также с евреями, социал-демократами и даже коммунистами. Его представления о воинской этике были довольно необычны. В 1943 г., когда командир указал ему на необходимость беспрекословного подчинения, Ольбрихт заявил, что на каждые 99 полученных приказов солдат может отказаться от выполнения одного[350].

Этого, конечно, было недостаточно для превращения в заговорщика. Независимо от того, участвовал ли Ольбрихт (как утверждает его биограф) в первых попытках государственного переворота или нет, ясно, что к осени 1941 г. он все еще не считался полноценным участником заговора[351]. В середине ноября Герман Кайзер, который на своей официальной должности работал бок о бок с Ольбрихтом, организовал встречу между генералом и Карлом Гёрделером. Однако, вопреки некоторым позднейшим мифам, Ольбрихт вел себя там «крайне осторожно» и убедить его оказалось трудно[352]. Требовалось нечто большее, но Кайзер, считавший, что времени остается мало и каждый час драгоценен, не отчаивался. Он продолжал давить, и в декабре 1941 г. его усилия увенчались успехом: Ольбрихт наконец присоединился к заговорщикам. Можно предположить, что на его решение повлияла гибель любимого сына на фронте[353].

На самом деле заговорщики охотились не за Ольбрихтом, а за его командиром, генералом Фридрихом Фроммом, могущественным командующим армией резерва. В литературе о Сопротивлении он предмет особой ненависти. Обычно его нелестно описывают как невысокого, толстого и лощеного человека, изворотливого приспособленца, который вечно занимал выжидательную позицию и заботился о своих личных интересах. В этом описании есть доля правды, но много и несправедливого. Далеко не все ненавидели Фромма, многие уважали его как весьма компетентного командира и «сильного тыловика»[354]. В любом случае борцы Сопротивления, находившиеся в его подчинении, определенно его недолюбливали. Не потому, что он был ревностным нацистом: будь это правдой, Кайзер, Ольбрихт, позднее Штауффенберг быстро оказались бы в тюремной камере. Только готовность Фромма прикрывать членов подполья и давала им пространство для маневра.

Заговорщиков выводило из себя нежелание Фромма становиться на ту или иную сторону[355]. Занимаемый пост делал его ключевой фигурой в их планах. Мало того что он мог всех их арестовать, в случае переворота его положение в иерархии военного командования оказалось бы бесценным преимуществом. Если бы он согласился сотрудничать, заговорщики получили бы поддержку сил армии резерва, поскольку младшие офицеры подчинялись каждому его слову. Однако Фромм отказывался выбрать сторону – и эта неопределенность делала его невыносимым.

С самого начала Фромм, казалось, наслаждался тем, что запутывал и сбивал с толку заговорщиков. Например, в феврале 1941 г. он пришел в кабинет Кайзера и признался, что находится в депрессии, одинок и не может никому довериться. «Может быть, ему был голос свыше… – писал Кайзер с типичным цинизмом, – а может, просто захотелось шампанского»[356]. Почувствовал ли Фромм внезапно тягу к хорошему алкоголю, который мог достать Кайзер, или нет, но он продолжал вести свою двойную игру[357]. Несколько месяцев спустя он с «высокомерием и отчужденностью [турецкого] паши» заявил своим офицерам, что «Германия никогда не была в лучшей форме»[358]. Заговорщики до самого конца не понимали, как трактовать его противоречивые сигналы.

Тем не менее им требовалось продолжать планирование. В октябре 1941 г. Шлабрендорф, который в роли посредника был не менее важен, чем Кайзер, встречался с Хасселем. Он сообщил о развитии подпольной сети на Востоке и подготовил почву для будущего сотрудничества. В конце 1941 г. Тресков съездил в Берлин и впервые встретился с Ольбрихтом, а также Беком и Гёрделером. Остер, который, по словам Шлабрендорфа, держал в руках «нити всего заговора», выполнял роль закулисного связного, но из предосторожности предпочел лично с Тресковом не встречаться. Незачем было подвергать заговор опасности в тот момент, когда он начал снова пробуждаться[359].

В то же время к рассмотрению возможности переворота вернулся фельдмаршал Вицлебен, находившийся тогда в Париже. Остер заверил Шлабрендорфа, неутомимого посредника, что Вицлебен готов перебросить свои войска, как только Тресков ликвидирует Гитлера. Ханс Кроме рассказывал позже советским следователям, что бронетанковые войска в Париже на самом деле были готовы к осуществлению переворота. Хассель предложил Вицлебену действовать на западе самостоятельно, но тот отказался. Фельдмаршал считал, что антинацистское восстание нельзя осуществить только на одном фронте. Изолированные действия на западе – нелепая причуда. В целом Вицлебен крайне невысоко оценивал шансы на свержение режима. В частных беседах он предостерегал от разрозненных и нескоординированных инициатив различных ячеек Сопротивления, возлагая надежды на переворот в Берлине в духе заговора 1938 г.[360]

Предварительное планирование заняло целый год. Тресков продолжал вести двойную жизнь. Он выполнял обязанности офицера, служащего режиму, и в то же