Айнзацгруппы, армейские части, нацистская полиция, а в некоторых случаях и подразделения вермахта убили более 1,5 млн евреев. Руководители армии с самого начала являлись пассивными, а иногда и активными участниками этой кампании истребления. Наибольшая ответственность за реализацию этих преступных приказов в армии лежит на генерале Франце Гальдере, который всего двумя годами ранее был готов принять участие в антинацистском перевороте; не отставал от него и Браухич[337]. Другие видные генералы, включая Эриха фон Манштейна, разработавшего блестящий стратегический план вторжения во Францию, соревновались в издании антисемитских распоряжений, санкционировавших «жестокую, но оправданную месть евреям». Самым энергичным из них стал фельдмаршал Вальтер фон Рейхенау, командующий 6-й армией, а затем главнокомандующий группой армий «Юг», который дал свое благословение на «суровые, но оправданные акты мести этим еврейским недочеловекам»[338]. Подразделения вермахта оказывали материально-техническую помощь айнзацгруппам, окружавшим деревни и городки. В некоторых случаях солдаты добровольно принимали участие в массовых убийствах[339].

Тресков и его друзья знали об этих преступлениях, и среди историков бушуют споры о степени их причастности. В качестве штабных офицеров они должны были составлять первичные отчеты о военных преступлениях, передавать соответствующие распоряжения и участвовать в кампаниях против партизан, которым зачастую сопутствовали массовые убийства евреев и русских. Надежные свидетельства показывают, что Тресков, Герсдорф и другие заговорщики с самого начала выступали против таких преступлений, однако их противодействие усилилось после расширения масштабов расправ на их фронте[340]. С июня по октябрь большинство жертв среди гражданского населения на театре военных действий группы армий «Центр» составляли мужчины. Однако в конце октября началась поголовная резня – жертвами массовых казней стали также женщины, дети и старики. Тресков – штабной офицер, не имевший под своим началом никаких подразделений, – впервые столкнулся с истреблением евреев в собственной юрисдикции 20 октября возле штаба группы армий в городе Борисове в Белоруссии. Позднее Рудольф фон Герсдорф рассказывал:

Эсэсовцы приехали в Борисов и окружили гетто… Литовские подразделения СС получили приказ уничтожить евреев… Сначала евреев заставили вырыть глубокие ямы, затем, разделив на группы по сто человек, их стали сбрасывать голыми в ямы, а литовские эсэсовцы расстреливали их из пулеметов. Чтобы проверить, кто мертв, а кто еще жив, они заставляли следующую группу евреев наступать на тела, после чего предавали их той же смерти. Один эсэсовец поднимал маленьких детей на ноги, стрелял им в голову и бросал в могилу. Из любопытства пришли несколько военнослужащих люфтваффе с соседнего аэродрома; их охватила кровожадная лихорадка, и они занялись стрельбой по евреям, заполнявшим могилы. По периметру ям разыгрывались леденящие душу сцены – отчаянные попытки убежать, мольбы молодых еврейских женщин, которые хотели всего лишь спасти себя и своих детей, но тщетно. Все они остались в братской могиле, устроенной СС[341].

Тресков был в ярости от убийств евреев, но когда преступления произошли в его зоне ответственности, рассвирепел еще больше. Он немедленно отправился к фельдмаршалу Боку и потребовал, чтобы тот использовал войска для прекращения резни. «Это не должно повториться, – сказал он, – и поэтому мы должны действовать. В России сила у нас. Если мы сейчас решительно выступим против [СС], мы сможем подать пример»[342]. Бок категорически отказался. Позже, когда Тресков умолял его присоединиться к попыткам свергнуть Гитлера, чтобы «спасти положение», фельдмаршал обрушился на своего офицера: «Я не потерплю никаких нападок на фюрера, – кричал он. – Я встану перед фюрером и буду защищать его от всех, кто осмелится напасть на него»[343]. Впрочем, даже если бы Бок пошел на сотрудничество, трудно поверить, что Трескову удалось бы убрать айнзацгруппы из тыла группы армий или хотя бы ограничить их деятельность. Максимум, что он мог, – несколько сократить их численность, что он, по-видимому, и пытался сделать. Он утверждал, что технически трудно направить на фронт такое большое количество подразделений СС, «потому что неясно, можно ли отправить их [вовремя]»[344].

Герсдорф, рискуя своей карьерой, ездил по фронту и пытался убедить молодых офицеров противостоять массовым убийствам. Он надеялся подстегнуть сопротивление в низах, как это сделал офицер Вильгельм Хайнц (командир ударных отрядов во время заговора Остера 1938 г.), когда осудил резню львовских евреев в своем приказе для подчиненных. В официальном дневнике военных действий группы армий Герсдорф писал: «Во время всех моих долгих разговоров с офицерами меня спрашивали о расстрелах евреев, причем тему поднимал не я. У меня сложилось впечатление, что почти все офицеры выступали против расстрела евреев, военнопленных и комиссаров… Такие расстрелы воспринимались как посягательство на честь немецкой армии, и особенно немецкого офицерского корпуса»[345].

Но Герсдорф видел то, что хотел видеть. Хотя не все солдаты и офицеры участвовали в убийствах – а некоторые даже возражали своим командирам или высшему начальству, – в целом на Восточном фронте доминировала жестокость. Миллионы военнопленных умерли от голода. Немецкие солдаты убивали не только евреев, но и русских и украинских крестьян, отбирали у них обувь и теплую одежду, выгоняли мирных жителей из разрушенных домов на мороз и верную смерть. Боевые действия против партизан служили прикрытием для массовых убийств местного населения, особенно евреев. Тресков пришел в ужас. «Стоит ли удивляться, что существуют партизаны, – спрашивал он, – если с населением обращаются так гнусно?»[346] Антинацистский переворот – единственный выход из той безвыходной ситуации, в которой оказались Тресков и его друзья, – по-прежнему был неосуществим. Такое положение сохранится еще в течение года.

13

«Вспышка» и бутылки с алкоголем:

Покушения на востоке

В конце 1941 г. наступление немцев иссякло. Группе армий «Север» не удалось взять Ленинград. Голодавшие жители осажденного города отказались сдаваться. Гитлер принял спорное решение не бросать все силы на захват Москвы и приказал группе армий «Центр» перенаправить бо́льшую часть своих бронетанковых частей на север и юг для сражений под Ленинградом и Сталинградом. Когда он передумал, оказалось уже слишком поздно. «Если сейчас не предпринять решительного наступления на Москву, – сказал Тресков, – мы проиграем кампанию»[347]. Он оказался прав: солдаты Гитлера, как и армия Наполеона за столетие с лишним до этого, не были готовы к военным действиям в условиях русской зимы. Осенью начались проливные дожди, и немецкие танки с трудом передвигались по узким и размытым дорогам. Когда наступила зима, моторное масло застыло, а люди, плохо питавшиеся и не имевшие зимнего снаряжения, начали замерзать. «Зимой 1941/42 г. германский солдат претерпел трансформацию… – писал Герсдорф. – Он потерял свое чувство превосходства»[348]. Многие немецкие генералы стали сомневаться в возможности