жителей. Мольтке поджидал визитеров на маленькой станции и вел их дорожками, лесами и озерами к «горному дому» – небольшому зданию рядом с замком, в котором он жил с женой и детьми. Даже внутри дома соблюдались строгие меры предосторожности: в столовой обсуждали только общественные вопросы; политике отводился закрытый зал заседаний. Похоже, Мольтке не доверял даже своим слугам. В такой странной атмосфере, окруженные зелеными пейзажами сельской Силезии, участники кружка размышляли о будущем Германии.

В их представлении государство должно представлять собой федерацию разнокалиберных сообществ с развитым самоуправлением, объединенных нежесткой федеральной структурой. Задача центральной власти – поддерживать справедливость, порядок, свободу и верховенство закона. Во многом это походило на план Карла Гёрделера. Как и в его программе, у граждан было больше влияния внутри сообществ, нежели власти над федеральным правительством. Те, кто имеет право голоса, – то есть все граждане с 21 года – выбирают своих представителей в совет округа (Kreis). Эти советы избирают представителей в земский парламент (Landtag), и уже депутаты ландтага избирают рейхстаг, высший законодательный орган рейха. Парламент каждой земли избирает сенаторов (Landesverweser), а члены сената (Reichsrat) выбирают главу государства (Reichsverweser) сроком на 12 лет. Главе государства даны широкие полномочия: он может назначать и снимать с должности премьер-министра и других членов кабинета, а также ратифицировать законы.

В отличие от Гёрделера, кружок Крейзау рассматривал «еврейский вопрос» как проблему немецкого гражданства, с которой нужно разбираться внутри Германии, а не на международном уровне – в соответствии с принципами либерализма и гражданского равенства. В проекте конституции прямо указывалось, что «недействительны все законы и акты, дискриминирующие человека по причине его принадлежности к определенной нации, расе или вероисповеданию. Отменяются также все дискриминационные постановления, вытекающие из этих законов»[297]. Новое правительство должно будет осудить расизм и расовое мышление и, как и в программе Гёрделера, выплатить компенсацию жертвам национал-социализма – евреям и всем прочим. Особое внимание уделялось реформе образования. В кратчайшие сроки необходимо будет написать новые учебники, но еще до их появления изъять из учебных программ все национал-социалистические пособия.

В вопросах внешней политики программа Крейзау радикально отличалась от планов Гёрделера и Хасселя и, безусловно, в меньшей степени следовала постулатам реальной политики. Отказавшись от опоры на национализм, члены кружка предлагали ограничить суверенитет национального государства и интегрировать Германию в новую федеральную структуру – «Соединенные Штаты Европы». Всех нацистских лидеров необходимо будет отстранить от власти, военные преступники предстанут перед международным трибуналом из шести судей: трое от стран-союзников, двое от нейтральных стран и один от Германии. Предполагалось, что подобный состав суда сделает будущие процессы над военными преступниками актом международного правосудия, а не мести немецкому народу[298].

Планирование будущего Германии было регулярной, а местами и основной деятельностью немецкого Сопротивления до 1942 г. и даже позднее, однако Гёрделер, Бек и Хассель также пытались готовиться к государственному перевороту. С кружком Крейзау ситуация менее ясна. Теоретические дискуссии, какими бы интересными и важными они ни были, ретроспективно могут показаться в известной степени оторванными от реальности. До 1942 г. Мольтке и его друзья парили на крыльях мысли, занимаясь умозрительными вопросами и выстраивая воображаемые сети, в то время как перед их глазами бушевала война. Сам Мольтке глубоко ненавидел любое насилие, по крайней мере до 1942 г. В 1940 г. большинство членов его кружка тоже придерживались пацифистских взглядов. Некоторые из них сотрудничали с Гёрделером и соглашались приложить свои умения к созданию постнацистского государства, однако христианский идеализм мешал им до поры до времени присоединиться к планам переворота[299].

За насильственный переворот неизменно выступали Юлиус Лебер и Фриц фон дер Шуленбург; к жестким действиям постепенно склонялся и Петер Йорк. В отличие от Мольтке, он считал себя не гражданином мира, а христианином и немцем. Будучи дворянином, он полагал своим долгом противостоять злу и преступлениям нацистского режима. «Я не нацист и не мог бы им стать», – заявил он несколько лет спустя судье, обвинявшему его в противодействии «национал-социалистическому понятию справедливости, предполагающему истребление евреев». «Жизненно важный вопрос здесь, – говорил он, – это тоталитарное притязание государства на гражданина, исключающее его религиозные и нравственные обязательства перед Богом»[300]. Йорк получил информацию об «окончательном решении» и распространил ее среди членов кружка Крейзау и основной сети немецкого Сопротивления. Именно истребление евреев, вероятно, убедило его в том, что нацистскому режиму необходимо противостоять силой, даже если она окажется смертоносной.

Как мы увидим позже, Мольтке сложным путем придет к этой же точке зрения. А пока он помогал спасать евреев, поддерживал европейские подпольные организации, срывал выполнение преступных приказов и содействовал заговору как дипломат, используя свои связи с американской и британской аристократией. Как и Остер, он даже был готов сотрудничать с союзниками в войне против Германии. «Мы готовы помочь вам выиграть и войну, и мир», – заверил он одного британского собеседника в 1942 г.[301]

В конце 1941 г. некоторые заговорщики снова вернулись к планам убить Гитлера. Фельдмаршал Эрвин фон Вицлебен, главнокомандующий войсками Западного фронта, неохотно разрешил нескольким офицерам своего штаба спланировать очередное покушение. Возможно, на его решение повлияли сведения о зверствах эсэсовцев в Польше, которые Канарис передал ему весной 1940 г.[302] И снова акцию не удалось спланировать, да это было и невозможно: слишком маленькой сети Сопротивления не хватало боевых сил[303].

Оба потенциальных убийцы, капитан Ханс-Александер фон Фосс и капитан граф Ульрих Вильгельм Шверин фон Шваненфельд, были близкими соратниками фельдмаршала Вицлебена. Шверин принадлежал к крошечному числу глубоко религиозных молодых офицеров, которых привели в ужас зверства в Польше[304]. У Фосса путь в ряды Сопротивления оказался сложнее и представлял собой яркий пример революционной мутации. Он был аполитичным прусским консерватором с военным складом ума и националистическим образом мыслей. В его письмах сочетались оптимизм и желание победы для Германии и растущее недовольство разложением национал-социалистической системы, насилием над французами и неспособностью закончить войну справедливым мирным соглашением. Его жена свидетельствовала, что он, как и Шверин, ужаснулся от зверств в Польше. Несмотря на такое критическое отношение, он не имел связей с Сопротивлением, пока в октябре 1940 г. не оказался в штабе Вицлебена. Там, бок о бок с несгибаемыми борцами, он наконец перешел от сомнений и недовольства к активному противодействию. Он писал, что Вицлебен был ему как отец и они вели долгие ежедневные беседы. Фельдмаршал рассказывал ему «то, что никому другому не рассказывает». Эти отцовско-сыновние отношения и превратили Фосса в активиста Сопротивления[305].

Когда в конце 1941 г. Фосс и Шверин узнали, что Гитлер планирует провести военный парад в Париже, они собрали небольшую группу заговорщиков с целью сформировать команду снайперов. Согласно другой версии, планировалось, что