числа многих. Социал-демократы, разумеется, придерживались других взглядов, как и члены кружка Крейзау (о нем подробнее будет рассказано ниже). Как видно из наброска списка кабинета министров, при новом режиме у власти должна была оказаться коалиция всех этих очень разных групп. Сам факт наличия этих групп – независимо от их взглядов – предполагал определенную степень плюрализма, что, в свою очередь, требовало хоть в какой-то степени демократического устройства. Не говоря уж о том, что западные союзники, скорее всего, оказали бы сопротивление любому авторитарному режиму в постнацистской Германии.

Более того, даже авторитарные предложения вроде программы Хасселя сильно отличались от собственно нацистского режима. Почти все участники заговора, вне зависимости от политической ориентации, соглашались освободить узников концентрационных лагерей, отказаться от необузданной территориальной экспансии на Востоке и на Западе и уйти с большинства оккупированных территорий. Идеи же «жизненного пространства» и воинственного антисемитизма – краеугольные камни нацистской идеологии – в их проектах и вовсе отсутствовали[284].

А что насчет легального, «цивилизованного» антисемитизма, распространенного в широких кругах немецких правых консерваторов и не только? В отношении к пресловутому «еврейскому вопросу» проекты Хасселя и Гёрделера тоже различались. Оба соглашались с тем, что еврейские жертвы Гитлера должны получить компенсацию, но их мнения относительно гражданского статуса евреев весьма разнились.

Как ни удивительно, но более либеральной выглядела программа Хасселя. Согласно его меморандуму, сразу после падения режима отменялись все законы, принятые Национал-социалистической партией и аффилированными с ней организациями, «в первую очередь еврейские законы»[285]. Под это определение подпадают, разумеется, и Нюрнбергские расовые законы. Новый режим должен будет защитить права еврейского меньшинства и обеспечить полное равенство граждан.

Позиция Гёрделера была определенно менее либеральной, но более сложной и в некоторых отношениях более дальновидной. Как мы уже видели в предыдущих главах, он был яростным противником организованного Национал-социалистической партией преследования евреев. Гёрделер осуждал любые проявления расистского насилия, особенно Хрустальную ночь, и даже умолял британцев отказаться от переговоров с Гитлером, пока тот не прекратит терроризировать польско-немецких евреев. Во время войны его привела в ужас перевозка немецких евреев в лагеря смерти на Востоке. Он писал:

19 и 27 января [1942]… снова вывозили евреев из Лейпцига. Стоял мороз от –15 до –20 градусов по Цельсию. Евреям пришлось сдать свою шерстяную одежду… Их грузили в открытые кузова – мужчин, женщин и детей… Там была 64-летняя женщина, брат которой, профессор Лейпцигского университета, был тяжело ранен на прошлой войне и получил медаль за исключительную храбрость… Их отправили на Восток в грузовиках для скота… Ужас охватывает душу, когда представляешь себе сердца отцов и матерей, на глазах у которых замерзают и голодают их дети. Не могу представить себе ни одного немца, имеющего сердце, который бы не понимал, что за такие ужасы нашему народу обязательно придется ответить… Такой целенаправленной бесчеловечности еще не бывало в истории[286].

Реагируя на эти «беспрецедентные ужасы», уже имевшие место во время написания «Цели», Гёрделер отчаянно пытался выкорчевать проблему с корнем и найти решение, которое гарантирует, что подобное никогда не повторится. Он предложил «глобальное изменение статуса евреев во всем мире». Будучи убежденным националистом с симпатиями к сионизму, он полагал, что единственным выходом для еврейского народа является национальная независимость, то есть создание в Палестине, Канаде или Южной Америке еврейского государства, которое автоматически наделит своим гражданством всех евреев мира. Такое государство позволит еврейскому народу вести нормальную самостоятельную жизнь, как у любого другого народа на земле, и защитит мировое еврейство от антисемитских режимов, погромов и беспорядков, предоставив убежище и обеспечив евреев дипломатической властью и местом в Лиге Наций. Это звучало вполне разумно. Как утверждал юрист Фриц Киффер, в предвоенные годы даже Третий рейх не торопился нарушать права евреев с заграничными паспортами, опасаясь реакции со стороны их правительств[287]. Таким образом, именно гражданство антисемитского государства превращало евреев во «внутреннюю проблему» и лишало эффективной защиты. Еврейское государство, полагал Гёрделер, было единственным реальным и долговременным решением.

В имевшей большое влияние статье 1984 г. историк Кристоф Диппер писал, что Гёрделер планировал аннулировать гражданство большинства немецких евреев. Эту работу часто некритично цитируют другие ученые, но в ее основе – ошибочное прочтение текста Гёрделера. На самом деле Гёрделер никогда не призывал ни к изгнанию евреев, ни к поголовному лишению их гражданства. Хотя в принципе предполагалось, что евреи станут гражданами «собственного» государства, на практике около 80% немецких евреев сохранили бы существующее гражданство: все, чьи семьи натурализовались после 1871 г., когда евреи были уравнены в правах с остальными гражданами (а не до этого, как предполагал Диппер), те, кто принял христианство, а также все евреи – ветераны Первой мировой войны и их прямые потомки. Остальные считались бы гражданами иностранного (еврейского) государства и могли бы оставаться и работать в Германии, как любые другие иностранцы[288].

Неудивительно, что Гёрделер относил себя к сторонникам сионизма. Когда он вместе с сыном совершал поездку по Палестине и другим странам Ближнего Востока, он крайне тепло отзывался об ишуве – еврейском населении Палестины. «Огороды и сады евреев, – писал он, – одни из самых плодородных, которые я видел в Леванте и Северной Африке… Особенно интересен город Тель-Авив, который спланирован в соответствии с современными принципами. В нем есть аккуратные торговые улицы, хорошие магазины, прекрасный пляж и красивые виллы… Улицы чистые и асфальтированные». Отдельно он отметил еврейские технологические новшества (например, оросительные каналы) и сочетание передовых научных исследований с физическим трудом. Он также одобрял кибуцы, систему образования на иврите и Еврейский университет в Иерусалиме[289].

Предложения Гёрделера и Хасселя получили определенное распространение в консервативных кругах Сопротивления, но не меньшее значение имела работа группы, появившейся в 1940 г. и названной «кружок Крейзау» – по имени поместья Крейзау в Верхней Силезии, принадлежавшего основателю группы графу Хельмуту Джеймсу фон Мольтке. Это необычный борец Сопротивления – впоследствии будет установлено, что он и был тем таинственным «Гансом», к которому обращалась в своей радиопередаче Дороти Томпсон, – юристом-международником и представителем одного из важнейших прусских дворянских родов. Его двоюродный прадед, генерал Хельмут Карл фон Мольтке, возглавлял немецкий Генеральный штаб во время Франко-прусской войны. Другого его родственника назначили начальником Генерального штаба в начале Первой мировой войны. Хельмут Джеймс родился в 1907 г. и унаследовал поместье в Крейзау, которое его двоюродный прадед получил от кайзера. Еще в юности он взялся управлять замком, начав с разработки плана по погашению его задолженностей. Он оказался успешным юристом, землевладельцем и экономистом.

Будучи либеральным и щедрым человеком (хотя временами холодным и заносчивым), Мольтке вызывал восхищение у многих немецких и