возненавидел генералов за их преступное равнодушие. «Бессмысленно пытаться убедить их», – сказал он Хасселю[251].

9 октября Верховное главнокомандование ждало новое потрясение. Гитлер созвал военачальников вермахта и отдал приказ, которого многие из них боялись больше всего: начать наступление на Западе. «Если в ближайшее время выяснится, что Англия и ее французский приспешник не намерены заканчивать войну, я принял решение действовать агрессивно и без промедления… Нужно подготовить наступление… через Люксембург, Бельгию и Голландию. Наступление нужно осуществить со всей мощью и как можно быстрее»[252].

Большинство генералов в Верховном главнокомандовании выступали категорически против западной кампании, начало которой Гитлер назначил на 26 ноября. Браухич считал, что Германия потерпит сокрушительное поражение. Генерал Вильгельм фон Лееб, командующий группой армий «С», отправил бесстрастный меморандум против наступления и призвал к миру, и даже такой радикальный нацист, как Рейхенау, осудил план наступления как «преступный», имея в виду не нарушение суверенитета Нидерландов, Люксембурга и Бельгии, а преступление по отношению к армии, которую такая опасная авантюра может уничтожить[253].

Гроскурт, стремясь воспользоваться представившейся возможностью, снова обратился к Гальдеру. На этот раз начальник штаба проявил больше внимания. Обер-квартирмейстер Карл-Генрих фон Штюльпнагель пообещал Гальдеру «запереть Браухича», если тот откажется сотрудничать. Вдобавок он пообещал объехать фронты и найти новых союзников среди старших командиров действующей армии. 29 октября генерал Гальдер дал свое окончательное согласие, а через несколько дней поручил Остеру реанимировать планы 1938 г. На одну неделю Верховное главнокомандование вермахта, располагавшееся в городе Цоссене, недалеко от Берлина, превратилось в центр подпольной антиправительственной деятельности[254].

И снова Остер и его друзья погрузились в планирование. Они связались с Хайнцем, командиром спецотрядов в 1938 г., и приказали ему пребывать в состоянии повышенной готовности. В Риме Йозеф Мюллер обратился к британцам за гарантиями, что те не воспользуются переворотом в своих интересах. Лояльные командиры – такие как Вицлебен – согласились предоставить свои войска в распоряжение заговорщиков. Эрих Кордт был даже согласен убить Гитлера прямо во время переворота. Он попросил у Остера взрывчатку, чтобы подорвать Гитлера во время одного из ежедневных совещаний[255].

Но эта попытка переворота была всего лишь призраком заговора 1938 г. Если перефразировать французского мыслителя Алексиса де Токвиля, можно сказать, что Гальдер, похоже, «готовил спектакль о восстании 1938 г.», а не само восстание. Он не переставал чинить препятствия и категорически отказывался двигаться дальше без согласия Браухича. Кроме того, он жаловался агенту Сопротивления генерал-лейтенанту Георгу Томасу, что Британия ведет войну «не только против Гитлера, но и против немецкого народа». Другого великого человека, способного заменить фюрера, нет, большинство молодых офицеров поддерживают режим, а нация нуждается в такой руководящей идее, как национал-социализм. И все же Гальдер не отказывался и держал заговорщиков в напряжении. Как он поведет себя в решающий момент? Никто не мог сказать. С генералом Браухичем дела обстояли еще хуже. Когда Томас попытался проинформировать его о секретных переговорах с Британией, главнокомандующий заставил его замолчать и пригрозил арестом[256].

5 ноября армия получила приказ перейти в состояние повышенной готовности к выступлению на Запад и началу боевых действий против Бельгии, Голландии и Люксембурга. Заговорщики полагали, что это дает основания для оптимизма. Ключевые командиры не хотели воевать, так что имелись немалые шансы заручиться их поддержкой. Гальдер приказал Беку и Гёрделеру быть готовыми к немедленным действиям – они были полны надежд. Браухич отправился в рейхсканцелярию, чтобы убедить Гитлера отказаться от наступления[257]. Заговорщики рассчитывали, что в случае неудачи Браухич обязательно их поддержит. Бек, Остер и другие предводители подполья возлагали свои надежды на Цоссен, центр сопротивления наступлению на Западе. Гёрделер, будучи по натуре оптимистом, занялся составлением списков кандидатов в новое правительство. Бек и Шахт были настроены более скептически, но все с нетерпением ждали новостей о судьбоносной встрече Гитлера и Браухича.

И новости появились. Странная встреча фюрера с командующим сухопутной армией положила конец заговорщицкому фарсу в Цоссене. Когда Браухич промямлил что-то о плохой погоде и возможном восстании в войсках, Гитлер прогремел: «В каких подразделениях? Какие меры вы приняли? Сколько смертных приговоров вынесли?» В бешенстве фюрер заявил, что ему хорошо знаком «дух Цоссена» – дух подрывной деятельности, мятежа и измены. Однажды он покончит с этим духом раз и навсегда[258].

Браухич вернулся в Цоссен, дрожа от страха. Реплика Гитлера о «духе Цоссена» внушила Гальдеру и заговорщикам подозрения, что их заговор могли раскрыть. В панике начальник штаба приказал сжечь все документы и отменить план. «Предотвратить наступление на Западе невозможно, – сказал он Гроскурту со слезами на глазах. – Я просто не могу это сделать»[259].

Тем временем Бек получил от Гроскурта подробный отчет о зверствах эсэсовцев в Польше: полторы тысячи евреев, включая женщин и детей, целенаправленно перевозили в открытых грузовиках, чтобы те замерзли насмерть. Бывший начальник штаба пришел в ужас и написал Браухичу, что подобные зверства навек опозорят германскую армию. Браухич не удосужился ответить. «Беку все яснее становится пагубный характер режима, особенно в этическом отношении», – записал Хассель в своем дневнике[260]. Но что мог сделать бывший начальник Генерального штаба, чтобы помочь евреям и полякам и не допустить морального разложения и военного поражения собственной страны? Единственный выход – снова пытаться уговорить Гальдера. Бек не особо хотел это делать, но когда Штюльпнагель, высоко ценивший их обоих, организовал встречу, лидер Сопротивления не смог отказаться[261].

26 января 1940 г. они встретились снова. Чтобы избежать внимания гестапо, было принято решение устроить совместную прогулку по пустым улицам Далема, тихого пригорода Берлина. Бек убеждал Гальдера в необходимости срочного восстания: Гитлер вел Германию к гибели. Гальдер, как обычно, указывал на трудности: народ поддерживает Гитлера, а у заговорщиков нет необходимой политической платформы. При таких обстоятельствах устроить переворот невозможно. В ответ Бек обвинил Гальдера в трусости. «Будучи опытным наездником, – сказал он, – Гальдер должен знать, что нужен прямой заход на препятствие». После этой ремарки, отмечал Николас Рейнольдс, встреча свелась к «потоку взаимных обвинений»[262]. Бек наверняка припомнил, что когда-то именно Гальдер убеждал его выступить против Гитлера. Теперь роли поменялись. Похоже, проблема оставалась не в самих Беке или Гальдере, а в должности начальника Генерального штаба, заставлявшей своего обладателя действовать ответственно и осторожно. Бек и Гальдер расстались в «ужасных отношениях»[263] и больше никогда не встречались.

Оставался еще один лучик надежды. Эрих Кордт, молодой сотрудник Министерства иностранных дел, был готов убить Гитлера. Возможно, он полагал, что после смерти фюрера Гальдер изменит свое мнение. Однако 8 ноября стало ясно, что реализовать такой план не удастся: после покушения Георга Эльзера все