class="p1">В то время как дезориентированным заговорщикам не хватало инициативы и конкретных планов, Гитлер 15 марта оккупировал оставшуюся часть Чехословакии, грубо нарушив Мюнхенское соглашение. Чехия лишилась независимости, оккупированная страна превратилась в Протекторат Богемии и Моравии. Эмиль Гаха, последний президент Чехии, был вынужден подписать смертный приговор своей стране. В тот же день вермахт вошел в Прагу. Гитлер провозгласил: «Провинции Богемия и Моравия в течение тысячелетия составляли часть германского жизненного пространства… Чехословакия распадается, демонстрируя отсутствие элементарной способности к существованию… Германский рейх не может мириться с непрекращающимся хаосом в этих регионах, жизненно важных как для его собственной безопасности, так и для всего мира. Поэтому, следуя закону выживания, Германский рейх решил вмешаться и предпринять разумные меры для восстановления элементарного порядка в Центральной Европе»[222].

Британская общественность была в бешенстве. Министр иностранных дел Галифакс, и так скептически относившийся к политике умиротворения, призвал премьер-министра немедленно изменить стратегию[223]. Да и сам Чемберлен не мог остаться безразличным к подобному нарушению Мюнхенского соглашения и вынужденно заявил, что Великобритания и Франция не потерпят дальнейшей немецкой агрессии, особенно в отношении Польши, следующей потенциальной жертвы национал-социалистической внешней политики: «В случае любых действий, которые будут явно угрожать независимости Польши… правительство Его Величества сочтет себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю возможную поддержку. Польскому правительству были даны соответствующие гарантии. Я могу добавить, что французское правительство уполномочило меня сообщить, что оно занимает по этому вопросу такую же позицию»[224].

Позиция Чемберлена была слабой. Он знал, что Гитлер откровенно лгал ему, когда уверял, что Судетская область – его последнее территориальное требование. Мюнхенское соглашение было нарушено, Чехословакия завоевана, а Чемберлен ничего не сделал, несмотря на гарантии территориальной целостности Чехии. В том же выступлении он объяснял свое поведение практическими соображениями: в результате войны Чехословакия оказалась бы разрушенной, а Британия лишилась бы шансов ее спасти. Но его частные записки свидетельствуют об испытываемых мучениях и отчаянных попытках оправдать предательство Чехословакии в собственных глазах[225]. Премьер-министр все же не был наивным глупцом. Он жаждал мира, но в то же время готовился к худшему. Британцы перевооружались – и гораздо быстрее, чем в 1938 г. Война близилась[226].

Сидя в своем скромном доме на западе Берлина и слушая по радио сводки новостей, генерал Бек понимал, что его мрачные пророчества сбываются. Германия подошла к новой мировой войне. Он не поддерживал оккупацию Чехословакии – такое нарушение международного соглашения не было оправдано никакими реальными интересами Германии. Это мнение разделяли и Гёрделер с Остером. Последний все еще занимал высокий пост в абвере и по-прежнему придерживался одной цели – предотвратить международную катастрофу. Даже сейчас, когда заговор переживал свой худший период, Остер умело исполнял роль объединителя, непрерывно обеспечивая поток информации, приказов и инструкций внутри группировки заговорщиков[227].

Чтобы укрепить оппозицию в самом абвере, Остер нанял «специального советника» (зондерфюрера) – это звание обычно давали гражданским лицам, работающим в вермахте. Новым рекрутом стал юрист-антифашист Ханс фон Донаньи. Остер устроил его в абвер после того, как Донаньи выгнали из Министерства юстиции за явные антинацистские взгляды[228]. Формально ему поручили информировать Остера и Канариса о международных событиях, но фактически все свое время он посвящал подпольной деятельности, помогая преследуемым евреям и систематически фиксируя преступления нацистов. Он собирал свидетельства коррупции и убийств, в том числе документы, указывающие на личную ответственность Геббельса за Хрустальную ночь. После переворота они с Остером планировали опубликовать эти документы, чтобы убедить немецкий народ, что они свергли не законное правительство, а преступную банду[229].

Остер тем временем пытался усилить старую берлинскую группировку, привлечь новых членов и создать новые каналы для работы. Поскольку участие Гальдера все еще считалось необходимым условием переворота, важно было окружить его верными людьми. С этой целью Остер поручил еще одному заговорщику, руководителю диверсионного подразделения абвера лейтенанту Гельмуту Гроскурту, стать связующим звеном между ним и Верховным главнокомандованием армии. Бескомпромиссный враг Гитлера и режима, Гроскурт с ужасом думал о возможной победе нацистов в мировой войне. Как рассказывал один из его коллег много лет спустя, Гроскурт не мог смириться с мыслью о триумфе Гитлера[230]. Теперь, накануне войны, он использовал свои тесные рабочие отношения с Гальдером, чтобы оказывать на него все большее давление. Однако Гальдер по-прежнему сопротивлялся и определенно не считал оккупацию Чехословакии достаточно веской причиной для свержения режима. Досаду Остера и его друзей усугубило осознание того факта, что Гальдер не пошевелится, пока не убедится в готовности Британии и Франции вступить в войну с Германией.

Третьим важным мероприятием Остера стало назначение официального лидера движения. Он и его сподвижники сошлись во мнении, что во главе заговора может стоять только выдающаяся личность, например генерал Бек, пользующийся уважением среди армейского руководства. Бек, полностью разочаровавшийся в режиме, был к этому готов. Остер обращался к нему – по крайней мере официально – как к вышестоящему офицеру и командиру. Например, в 1939 г. он дал следующие указания Йозефу Мюллеру, участнику заговора из абвера, которого направили в Рим для переговоров с союзниками при посредничестве Ватикана:

Доктор Мюллер, вы сейчас находитесь в штаб-квартире абвера… действующей также как командный пункт военной оппозиции под руководством генерала Бека. Работая с нами… вы не будете получать приказов от абвера. Даже адмирал [Канарис] скажет вам, что вы больше не обязаны подчиняться его приказам. Для нас желания генерала Бека равносильны приказам, и если вы сотрудничаете с нами, то обязаны считать генерала Бека своим командиром… Задания, которые даю вам я, – это задания генерала Бека… Наша, то есть генерала Бека, просьба к вам – войти в контакт с Папой Римским. Вам следует узнать у него, готов ли он связаться с британским правительством и выяснить, пойдет ли оно на мирные переговоры с немецкой оппозицией[231].

Остер явно разделял естественный порядок военного подчинения и внутреннюю иерархию подпольной сети Сопротивления. Приоритетом для Мюллера всегда должна была быть последняя. Генералу Беку отводилась роль Верховного главнокомандующего, власть которого представляет всю организацию («мы»). Инструкции Остера Мюллеру отражают постепенную трансформацию, которую переживала берлинская группировка после провала 1938 г. Медленно, но верно сеть расширялась, выходя за пределы близкого круга друзей, сформированного Гёрделером, Остером и Гизевиусом двумя годами ранее. В процессе возникла необходимость в образе Верховного главнокомандующего, чтобы впечатлять новичков и создавать у них ощущение, что они присоединяются к тайной организации, возглавляемой авторитетной фигурой. Предполагалось, что образ «генерала» будет внушать доверие и благоговение, в то время как повседневное управление останется за Остером – важнейшим