службы безопасности пришли в состояние повышенной готовности, и достать взрывчатку стало практически невозможно, не предоставив обоснований и не получив санкции. Казалось, что исчезла последняя возможность[264].

Словно этого было недостаточно, заговорщиков постиг еще один удар. 9 ноября эсэсовцы похитили двух британских агентов, Сигизмунда Пэйн-Беста и Ричарда Стивенса. Англичане вошли в контакт с двумя полковниками из Сопротивления, которые обещали связать их с каким-то генералом. Встречу с ним назначили в городе Венло, на нидерландско-германской границе. К сожалению, оба «полковника» оказались агентами гестапо, а их командиром был не кто иной, как Вальтер Шелленберг из контрразведки СД (службы безопасности рейхсфюрера). Когда британские агенты приехали к месту встречи, назначенной в кафе в нескольких метрах от немецкой границы, послышалась пулеметная стрельба. Сопровождавший их сотрудник голландской разведки погиб, а их самих вывезли на территорию Германии[265]. Как уже упоминалось в главе 6, Гитлер и Гиммлер подозревали, что Бест и Стивенс стояли за покушением Эльзера. Однако инцидент в Венло нанес большой вред заговорщикам. Теперь англичане проявляли еще большую осторожность при контактах с немецкими антинацистами, и переговоры, которые и без того продвигались с трудом, почти полностью сошли на нет[266].

В 1940 г. немецкое Сопротивление оказалось в тупике. Хотя сеть заговора несколько разрослась, она была совершенно бессильна, потеряв большинство высокопоставленных союзников. Старшие военачальники, включая Гальдера и Браухича, стали недосягаемы, мрачные прогнозы о поражении Германии не подкреплялись реальностью, переговоры с британцами ничего не дали. Ни к чему не привели ни стратегия Бека, Гёрделера и Хасселя, предполагавшая участие внешних сил и задабривание Гальдера и Браухича с целью привлечь их на свою сторону, ни вера в возможность легальной, «бескровной» революции. Сентябрь 1938 г. давно остался в прошлом, и повторение старой стратегии стало представляться тщетой. Все больше участников заговора соглашались с мнением Остера, что сначала необходимо убить Гитлера и только потом обращаться к генералам. Остеру надоели попытки переманить на свою сторону Гальдера и Браухича. Как и многие другие, он освободился от бесполезного «духа Цоссена»[267].

Но этого не хватило. Остер осознавал, что надежность заговорщиков, включая его самого, в глазах англичан необратимо подорвана. Чтобы исправить эту ситуацию, он принял решение, которое многие немцы – даже после 1945 г. – считали непростительным. В конце сентября 1939 г. он позвонил своему старому приятелю, голландскому военному атташе полковнику Сасу, и сообщил ему точные сроки начала немецкого наступления на Западе. Он знал, что из-за этого могут погибнуть немецкие солдаты, но, возможно, это позволит быстрее завершить войну. Кто мог предсказать результат в таких обстоятельствах? Глядишь, и государственный переворот снова станет возможным. От заговора Остер перешел к сотрудничеству с врагом.

«Кто-то может сказать, что я предал свою страну, но это не так. Я думаю, что я лучше тех немцев, которые поддерживают Гитлера и носятся вокруг него. Мое намерение и мой долг состоят в том, чтобы избавить Германию и соответственно весь мир от этой чумы». Остер прекрасно понимал, что перешел Рубикон. «Для меня уже нет пути назад», – сказал он своему другу и доверенному лицу Францу Лидигу, одному из организаторов ударных отрядов в 1938 г. В дальнейшем он продолжил подрывную деятельность и сообщил офицерам Бельгии, Норвегии, Дании и Югославии о готовящемся нападении на их страны[268].

Все было напрасно. Голландцы и бельгийцы отказались верить информации Остера, посчитав его провокатором[269]. На самом деле мало кто верил, что Германия вообще нападет на западные страны. 10 мая 1940 г., когда Гитлер отдал приказ об атаке, западные армии оказались в ступоре. Вермахт двинулся на Францию через «Нижние земли»[270], оккупировав Бельгию и Нидерланды. К изумлению Бека и других лидеров Сопротивления, вермахт наголову разбил французскую армию и британские экспедиционные силы. Франция оказалась открыта для германского вторжения: ее армия, ослабленная поражением в Бельгии, не могла даже замедлить натиск немецкой армии. Весной 1940 г. падение Франции стало лишь вопросом времени.

Заговорщики снова проиграли. Бек отказывался верить, что Англия и Франция настолько слабы. Он все еще считал, что Гитлер проиграет войну. Гитлер не мог победить; он не должен был победить. В начале 1940 г. Бек встретился с одним из своих друзей – пастором, смотревшим на войну с оптимизмом и заявившим, что Германия одержит победу. Прибегнув к военным аргументам, генерал объяснил другу, почему рейх в итоге проиграет. Когда разговор закончился, Бек пошел проводить собеседника и, открывая калитку сада, напоследок добавил: «Я видел этого человека и могу заверить, что он один из ужаснейших людей, когда-либо ходивших по земле»[271].

В конце сентября 1939 г. Бек узнал, что его друг генерал Вернер фон Фрич, снятый с должности по сфабрикованному обвинению в гомосексуальности, погиб на фронте. При осаде Варшавы польская пуля попала ему в бедро и разорвала артерию. Бек приравнял это к самоубийству[272]. Фрич не смог смириться с унижением.

Чуть позже, в начале октября, Бек пригласил Гёрделера к себе домой на Гётештрассе. Оба решили продолжать сопротивление, чего бы это ни стоило. Они поддерживали постоянную связь с Остером, который все еще старался расширить подпольную сеть. Бек также сохранял тесные контакты с лидерами социал-демократов Лёйшнером и Лебером, которые присоединились к движению в конце 1939 г.

Уже зная о немецких зверствах в Польше, Бек и Гёрделер слушали на Гётештрассе английское радио. Диктор Би-би-си представил какого-то британского генерала, ветерана Первой мировой войны. Старый солдат спросил, где сейчас находятся честные прусские офицеры, которых он знал по прошлой войне. Он посетовал о смерти Фрича, который в его представлении символизировал истинный дух. Зазвучала немецкая траурная песня: «Был у меня товарищ, / уж прямо брат родной»[273]. Гёрделер повернулся к Беку. В его глазах стояли слезы[274].

9

Знаки во тьме:

Восстановление заговора

Во время Второй мировой войны Дороти Томпсон была влиятельной журналисткой в США: она вела важную радиопередачу и считалась выдающимся специалистом по Германии. В отличие от других представителей американской элиты, она сочувствовала немецкой оппозиции и была хорошо с нею знакома. В серии передач на коротких волнах, вышедших летом 1942 г. и предназначенных для Германии, она обращалась из Нью-Йорка к своему немецкому знакомому – таинственному оппозиционеру, известному под именем Ганс, – призывая его и его политических друзей не колебаться, а восстать и действовать. Настал момент избавиться от Гитлера раз и навсегда: «Во время последней нашей встречи, Ганс, когда мы пили чай на красивой террасе у озера, ты сказал мне: “Послушай, Дороти, войны не будет”… Я заметила, что однажды вам придется поступками – решительными поступками – отстаивать