зарубежных знакомых – так утверждают два его британских друга, Майкл Бальфур и Лайонел Кёртис. Их рассказ немного агиографичен, что характерно для послевоенных воспоминаний, но тем не менее трогателен и ценен:

Часто казалось, что обычные радости жизни мало значат для него: он не курил, редко пил и в целом выглядел безразличным к тому, что ест… Безжалостный к себе, он критически смотрел на людей, не стремящихся прилагать аналогичные усилия… Но его слегка мрачная сосредоточенность на конкретном предмете умерялась живым чувством юмора, скорее плутовским, нежели циничным: как бы сильно Хельмут ни ненавидел вещи, за которые выступали его противники, он скорее смеялся над ними, нежели выходил из себя… В основе силы его характера и интеллекта лежала глубокая любовь к простым вещам жизни, к цветам и деревне, к своему дому, детям, друзьям[290].

Отличаясь нетипичными для прусского землевладельца левыми либеральными взглядами, Мольтке также являлся сторонником Веймарской республики. В отличие от многих других помещиков, он предпочел раздать бо́льшую часть своих земель крестьянам, поскольку считал, что в нынешние времена земля должна принадлежать тем, кто ее обрабатывает. В 1920-е гг. его в основном беспокоили социальные проблемы, особенно плохие условия жизни в рабочих кварталах Силезии, и он присоединился к инициативе юриста Ойгена Розенштока. Вместе с друзьями, некоторые из которых позже вступили в кружок Крейзау, он помогал создавать летние лагеря для молодых силезцев всех классов, где сочетались физический труд и либеральное образование в области права, истории, экономики и культуры, а также проводились разнообразные музыкальные и развлекательные мероприятия.

Важную роль в кружке Крейзау и германском Сопротивлении в целом предстояло сыграть профессору Адольфу Рейхвейну, одному из преподавателей этого лагеря. Этот высокий огненно-рыжий интеллектуал-христианин, будучи ярым сторонником республики, вступил в Социал-демократическую партию. В конце 1920-х гг. он объехал весь мир и заработал репутацию ученого, исследователя, педагога и искателя приключений. Он пересек Соединенные Штаты и Канаду на старом «форде», побывал в Лапландии и на Северном полюсе, а также добрался до Восточной Азии, где всерьез увлекся китайской философией и мистицизмом. В ходе одной из чисток после прихода Гитлера к власти его уволили из университета как открытого противника нацистского режима, однако он отклонил заманчивое предложение о преподавательской работе в Стамбуле. В отличие от многих других немцев, он не планировал искать убежище за границей, а предпочел бороться с режимом изнутри[291].

В 1933 г. Мольтке, Рейхвейну и другим людям пришлось свернуть свою просветительскую деятельность. Новый режим не собирался мириться с гуманистическими образовательными инициативами, и летние лагеря в Силезии прекратили свое существование. В отличие от значительной части своих соотечественников, Мольтке не питал иллюзий по поводу нового режима. Однажды он пришел в ярость, услышав от одного из друзей: «Хорошо, что нацисты пришли к власти, потому что они быстро устанут от управления, и их заменят». Друзьям, в основном евреям, он советовал как можно скорее покинуть Германию. «Уезжайте! Уезжайте! – настойчиво говорил он. – Этот человек [Гитлер] сделает все так, как описал в своей книге [“Майн кампф”[292]]». Предсказание оказалось пугающе точным, но в то время мало кто воспринял его всерьез[293].

С годами ненависть Мольтке к нацистскому режиму только усиливалась: «ночь длинных ножей», преследование церкви, евреев и левых, Нюрнбергские расовые законы и Хрустальная ночь – все это подкрепляло его изначальное предположение, что Гитлер последовательно реализует план, изложенный в «Майн кампф»*. Мольтке делал что мог. Все больше времени он тратил на помощь евреям, пытавшимся уехать из Германии, и как-то даже обратился в венское гестапо, чтобы помочь двум из них[294]. В конце 1930-х гг. вместе со своей женой Фрейей он собрал плотную партизанскую сеть из дворян, интеллектуалов, высокопоставленных чиновников и профсоюзных лидеров. Группа Мольтке поддерживала контакты не только с Беком, Гёрделером и Остером, но и с западными союзниками и антинацистскими подпольными движениями в Голландии, Дании, Франции и Норвегии. Именно эту группу гестапо позже назвало кружком Крейзау.

C сетью немецкого Сопротивления Мольтке вошел в контакт в 1938 г., установив связь сначала с Хансом фон Донаньи, а через него с Хансом Остером. Последний привлек его в качестве юрисконсульта абвера – обычное прикрытие для подпольной деятельности. В рамках своих новых обязанностей Мольтке мог не только препятствовать исполнению преступных распоряжений, спасать жертв и снижать тяжесть военных преступлений, но и поддерживать связь с ведущими оппозиционерами. Он не участвовал в планировании переворота 1938 г., но знал о нем. Его группа хотя и контактировала с немецким Сопротивлением, все же представляла собой отдельную независимую сеть[295].

На самом деле Мольтке интересовали не столько перевороты, сколько более фундаментальные, как он полагал, задачи антинацистского движения. Как уже упоминалось в главе 5, генерал Гальдер сетовал, что у заговорщиков не было готово никакого плана на «следующий день», они всего лишь просят солдат «убрать в помещении», как «горничных». Мольтке согласился бы с такой претензией. Он считал планирование будущего Германии абсолютно необходимой деятельностью – независимо от того, положит ли конец нацистскому режиму заговор или поражение в войне. В первые годы войны он весьма скептически и неоднозначно относился к самой идее переворота, хотя никогда не отвергал ее полностью и был готов сотрудничать с ее инициаторами.

Прорыв в планах произошел, когда Мольтке повстречался со своим дальним родственником, графом Петером Йорком фон Вартенбургом, которому суждено было стать его ближайшим другом и соратником в кружке Крейзау. Он обнаружил, что Йорк тоже сформировал небольшую группу антинацистских активистов, обеспокоенных будущим Германии. Две небольшие группы объединились[296]. Все участники, естественно, прекрасно осознавали, что им угрожает смертельная опасность. С точки зрения режима их интеллектуальная деятельность представляла собой государственную измену, что каралось смертной казнью.

Мольтке и Йорк разделили двадцать с лишним членов своей сети на маленькие исследовательские группы и распределили между ними темы: отношения церкви и государства, экономика, право и конституция, местное самоуправление, безопасность, внешняя политика и преследование военных преступников. Иногда за консультацией обращались к сторонним экспертам, но им не сообщали о проекте в целом. Группы собирались отдельно, раз в месяц или чаще, в поместье Мольтке в Крейзау или у Йорка в Кляйн-Оэлсе. Кроме того, состоялось три важных пленарных заседания всего кружка – в мае и октябре 1942 г. и в июне 1943 г.

Немногочисленные сохранившиеся свидетельства о встречах в поместье Крейзау указывают на атмосферу скрытности и тайны. Когда участники приезжали на эти собрания, они выходили не на железнодорожной станции Крейзау, а на скромной маленькой станции неподалеку, когда-то давно построенной к визиту императора Вильгельма II. Понятно, что гостям не хотелось пересекать деревушку под любопытными взглядами местных