вы. В степи последние века выживали те, у кого выше реакция, а не те, кто в состоянии обдумать сложившуюся ситуацию.

— Ну понятно.

— Кстати, у меня тоже хорошие гены, я очень выносливая для женщины, у меня хороший иммунитет и нет наследственных заболеваний. Мы можем оставить качественное потомство, у меня сейчас готовы к оплодотворению три клетки.

Молодец. Молодец. Всё ясно и доходчиво рассказала. И теперь ждёт его вердикта. Она мило улыбается ему, и в общем-то приятна. Нет, его Наталье или Люсичке в её лучшие годы она конкуренции не составила бы, и ноги её не были длинны, как у них, и фигура неидеальна, но потомство, гены… Это всё так интересно, а ещё… эта её непосредственность. В общем, молодец. И, может, она почувствовала своим женским нутром, что он, хоть и устал за день, но всё-таки не хочет сейчас оставаться в одиночестве. Один на один со своим грибком в лёгких. И женщина дождалась от него:

— А как вас зовут?

— Маргарита, — сразу ответила та, — можно Марго, можно Рита.

— Ну, хорошо. Тогда раздевайтесь, Маргарита.

Рите не нужно повторять дважды, она, хоть и покраснев немного, начинает раздеваться, а он, пристально разглядывая её и выпуская струю дыма в потолок, спрашивает:

— Кстати, а что это за Ольга? Ну, которая много лет назад привезла мои биоматериалы.

— Как что за Ольга? — Рита снимает брюки и замирает перед ним в одном белье. — Вы же только что с нею ужинали.

— Ах, ты про эту Ольгу, — теперь Горохову всё становится ясно. Люсичка… Всегда полна неожиданностей. И, продолжая разглядывать Риту, он отмечает, что всё-таки она неплоха и без одежды. Но тут же неприятная догадка вдруг посещает его:

— Рита?

— Да, — откликается женщина. Она вся во внимании.

— А это… — он стаканом указывает на неё, — это ваше тело или, может быть, это… корпус?

— Нет-нет, — она уверяет его, — конечно, это всё моё, первозданное. До сорока пяти лет пророк не рекомендует смену корпуса. Да и пока мы с мужем не заслужили новые корпуса. А может, и не заслужим. Из комплекса нам выходить для поиска материала некогда, у нас много работы. Да если и выйдем, можем не найти, а можем и погибнуть где-нибудь там в песках. Так что… — она улыбнулась, — наверное, будем жить такими, какие есть, до самого конвертора.

«У них, значит, говорят «до самого конвертора». А ещё пророк не рекомендует смену корпуса до сорока пяти лет. Интересно, а Люсичке-Ольге сколько уже?».

— Налить вам выпить ещё? — спрашивает Рита.

— Налей, — говорит Горохов, а пока женщина легко, на цыпочках, идёт до холодильника, голая и красивая, вдруг некстати вспоминает о том, что прямо сейчас у него в лёгких, бронхах и пищеводе разрастается беспощадный паразит, задача которого — убить его, превратить его в удобрение. «Хорошо, что я оставил её! И нужно будет выпить побольше, иначе я с такими мыслями не засну».

☀

Наверное, в этом платье она в свои лучшие дни выглядела потрясающе. Но сейчас, на её высохшем теле, оно выглядело… не очень… мягко говоря. И маску сегодня Люсичка снимать, кажется, не собиралась.

— Ты не обращай внимания на его странности, — у неё там, в маске, отличный микрофон и динамики хорошие, её голос почти не приглушён, он отлично разбирает все звуки. — Зовут его Шубу-ухай. Просто Шубу. Он охотник. Говорят, хороший.

Прекрасный завтрак. Свинина, омлет из отменного порошка, настоящий кофе, пшеничный хлеб с вареньем. Нет, конечно, в этом им не откажешь. Принимать и оказывать честь они умеют. Уполномоченный сидит, курит и постукивает зажигалкой по белой скатерти стола.

— Может, тебе записать его данные? — спрашивает Людмила.

— Себе запиши, — усмехается Андрей Николаевич. Что за дурацкий вопрос? Если бы он что-то записывал и таскал записки с собой по степи, он бы перед ней тут не сидел. Нет, в его профессии записывать что-то было смертельно опасно. Любая бумажка могла его выдать.

Она смотрит на него через стёкла маски без упрёка, скорее устало, а он у неё спрашивает:

— С чего ты вообще решила, что я согласился?

Он видит, как вздымается её впалая грудь, она вздыхает, а потом говорит ему:

— Ты таблетку выпил?

Он улыбается ей — улыбается, хотя ни на секунду не забывает про свой грибок, — и потом качает головой: их поведение похоже на поведение двух стариков, мужа и жены, которые уже прожили жизнь и будут терпеть друг друга до самого конца.

— Выпей, — настаивает Людмила. — А лучше пей по две в день, я тебе ещё найду.

— Найдёшь? — интересуется Горохов. — Даже если я не соглашусь?

Людмила Васильевна не отвечает ему на этот вопрос, а задаёт свой:

— Марго тебе понравилась? Это я её для тебя выбрала.

— Выбрала?

— Было несколько желающих, но я подумала, что именно она тебе придётся по вкусу.

— Ну да… Маргарита — прелесть! — признаётся Горохов. — Очень приятная и старательная женщина.

— Передам ей, она порадуется.

— Мужу её тоже передай… мою благодарность, — ехидно замечает Андрей Николаевич.

— Слушай, Горохов… Во-первых, нам нужны её дети от тебя, и её муж, слава вселенной, это понимает. А во-вторых… — кажется, она смотрит на него с упрёком из-под своей маски, — ты иногда бываешь таким мерзким. Аж тошнит от тебя.

— Ну, зато ты у нас сладкий кактусовый мармелад, — он опять усмехается. — И, кстати, тошнит тебя не от меня, а от этих ваших игр с человеческой натурой.

Снова повисает пауза.

— Я уже заказала тебе лекарство, — наконец говорит Людмила. — Как придёт, так вышлю.

— А я тебе ещё раз напоминаю: я ещё ничего не решил и ничего тебе обещать не буду, — он достаёт таблетку и запивает её остатками сока, потом закуривает и продолжает: — Ладно, этот твой… Как там его…?

— Шубу-Ухай, — сразу оживилась она.

— Если вдруг надумаю… чтобы не искать тебя потом по ваннам… Давай адрес этого Шубу-Ухая.

⠀⠀

Глава 42

Оказывается, он жил где-то на окраине Серова.

«По пути».

Горохов запомнил адрес и спросил у Люсички:

— И ты думаешь, он знает, как найти «выход»?

— Он знает человека, который знает, как найти «выход», — Людмила Васильевна ободрилась; то, что уполномоченный начал про это говорить, уже было для неё победой. — Тот живет где-то за рекой, Шубу отведёт тебя к нему.

— Ты знаешь этого Шубу?

— Конечно. Он хороший человек. Наш человек. Он уже много лет нам помогает и почти ничего не просит.

— Много лет… — Андрей Николаевич смотрит на неё, — много лет… Людмила Васильевна… Или лучше звать