тебя Ольга?.. А сколько тебе лет? Не вот этому твоему… телу, а тебе… Уж и не знаю, как сказать… твоему сознанию, что ли?

— Я не помню… Не знаю… Не вспоминаю об этом… Не забивай себе голову, и мне тоже, — отвечает она спокойно. — Я не считаю годы. Те годы… Это всё… это была уже не я. Когда через семь месяцев я встану из ванны, я буду опять молода, и моя жизнь начнётся снова. Новое тело… Новые заботы… Новые дела… У меня много дел. И главное дело — это реликт. Главное, но не единственное. Я уже набросала планы. Пророк уже готовит ресурсы под них. И я надеюсь, Андрей, что ты мне поможешь в их реализации.

Уполномоченный смотрит на неё: она немного скособочена, видно, ей даже непросто сидеть сейчас вот тут, но она уверена — эта умирающая, по сути, женщина уверена, — что скоро будет решать новые задачи.

— Понятно, — наконец произносит он. — Ну, а того, который знает, где появляются «выходы», ты сама хотя бы видела?

— Нет, — отвечает Людмила.

— Прекрасно… Пойди туда — не знаю куда, найди того — не знаю кого, — резюмирует он. — В общем, как обычно, всё сам, всё сам… Знаешь, Люсичка, — он качает головой, — я ничего тебе не обещаю. Поговорю с этим твоим Шубу-Ухаем… Но не более того, — он задумывается. — Шубу-ухай… Как поэтично звучит.

— Поговори хотя бы с тем, с кем он тебя познакомит, съезди за реку, мне самой интересно, что это за человек, — просит она.

— Посмотрим, — он встаёт. — Ладно, надо ехать, у меня ещё куча дел.

— Опять едешь кого-нибудь убивать? — интересуется Людмила весьма едко.

— И кто это у меня спрашивает? Не тот ли человек, для нового тела которого подготовили двух невинных людей, сидящих и ждущих своей участи?

— Они не сидят и не ждут, — отвечает ему женщина, — они давно уже в сепараторе, их уже неделю назад разложили на основу и плазму. А сейчас плазма созревает в активные белки. Ещё два дня будет зреть — и всё будет готово. А после… — она сделала жест рукой, как будто прощалась с ним.

Горохов встаёт, берёт свой пыльник, надевает его, закидывает винтовку на плечо, флягу небрежно вешает на шею, берёт в руки шляпу и произносит с удивлением:

— Не могу понять, почему мне в Трибунале на вас на всех ещё ордера не выдают.

— Тебе лучше об этом не знать, Андрюша, — с вызовом произносит Людмила Васильевна и тоже встаёт. — Ты всё-таки сходи за реку, поговори с тем типом, о котором тебе скажет Шубу. Даже если и не станешь нам помогать, может, это тебе самому будет интересно.

— Дети придут меня провожать? — спрашивает он прежде, чем выйти из роскошной комнаты.

— Я им запретила, — говорит она.

— Ну так разреши.

— Как скажешь.

☀

Двое кареглазых и седая тётка Эля-Эльвира уже ждут его около фургончика. Тут же тьютор Андрей, ещё несколько местных, ну и три бота, копошатся у ящиков. Горохов, опустив голову, курит, прислонившись к большому пластиковому контейнеру у одной из стен; он отворачивается от всех, не хочет, чтобы кто-то видел его лицо, никто, кроме сыновей… Тьютор намеревался к нему подойти, видно, хотел поговорить, но уполномоченный не был расположен к беседам. Покачал головой: не надо. И тот всё понял. За последние сутки так наговорился, что теперь на год хватит.

Что-то ему тошновато. Даже табак был сейчас не в радость. А с чего бы ему пребывать в добром расположении духа?

О чём бы он ни говорил, с кем бы он ни говорил, осознание того, что он неизлечимо болен, не покидало его. Было неразлучно с ним. И это ещё не всё. Он узнал, что у него есть сыновья — и тут неприятность. Эти сыновья не доживут и до двадцати лет. Считай, что тоже больны. И главное… главное — есть человек, который во всём этом виноват. И в его болезни, и в ненормальности детей. И человечек этот скоро сменит свою уже протухающую шкурку, как геккон, и снова кинется в степь творить свои дела-делишки.

«Пристрелить её, что ли? А почему нет? Меня тут не тронут, ведь краснолицему позарез нужно вещество! Как они его называют, «реликт».

Тут он слышит детские голоса, бросает окурок на чистый бетон и растирает его башмаком: ничего, ботов у них тут навалом, уберут.

Двое мальчишек бегут к нему, а за ними, припадая на левую ногу и скособочившись, идёт мать.

Он присаживается, думает, они кинутся обниматься, но мальчики останавливаются в паре метров от него.

— Здравствуй, отец.

— Здравствуй, отец, — они говорят почти синхронно.

— Ты, — он указывает на одного из них пальцем. — Имя.

— Николай, — сразу отзывается тот.

— А ты, значит, — он переводит палец.

— Андрей.

— Вас, наверное, все путают, — говорит Горохов.

— Мать никогда нас не путает, — не соглашается с ним Николай.

— Даже если мы хотим её запутать, — добавляет Андрей.

— Ты уезжаешь? — спрашивает Николай.

— Да, у меня есть дела.

— В степи?

— В степи.

— О чём тебя просил пророк? — спрашивает Николай.

— Об этом вам знать рано.

— Пока, может быть, и рано, — уточняет Андрей. Он не такой бойкий, как Николай.

— А через пять лет мы будем взрослыми. И сможем сами получать задания от пророка, — хвастается Николай.

— Да? Через пять лет? — сомневается уполномоченный.

— Да, через пять лет мы уже будем готовы работать в степи, — заявляет Николай.

— Уверены? — Горохов усмехается.

— Конечно, — говорит Андрей и добавляет почти вкрадчиво: — Если в нас твои гены, как уверяет нас мать, то мы будем выживать там, где другие будут умирать.

«Вам, парни, нужно вырасти в степи, на барханах, с обрезом в руках. А ещё нужно научиться жить на мотоцикле и уметь искать воду. Нужно научиться узнавать, где прячется сколопендра, и какие кактусы в какое время года можно есть, и как не стать домом для клеща, и как не запустить под одежду паука… И учиться всему этому вам нужно начинать сейчас. А в этом раю с бетонным полом, кондиционерами, пшеничным хлебом и герметичными дверями, вы ничему такому не научитесь».

Но, конечно, всего этого он говорить мальчишкам не стал, а лишь осадил их немного:

— Гены — это ещё не всё.

— Мы знаем, отец, — говорит ему Николай.

— Мать хочет, чтобы мы стали учёными, — добавляет Андрей. — И всю жизнь ковырялись в плазме.

— Ненавижу плазму, — морщится Николай.

— Нам надоело учить названия белков.

— Мы хотим быть как ты, — глаза Николая сверкают. — Хотим охотиться на бандитов.

— И жить в степи, — добавляет Андрей.