— это в основном учёные. Они вряд ли покидают север. Они слишком умны для этого.

И тут уполномоченный вспоминает:

— А ты сказала, что сам Отшельник благодарил тебя.

— И что? — женщина насторожилась.

— Ты видела его?

— Никто, кроме пророков, не видел Пробуждённого, мне пророк передал его благодарность.

— Понятно; а сколько всего пророков у Пробуждённого?

— Горохов! — она в который уже раз смотрела на него неодобрительно.

— Чего?

— Прекрати вынюхивать, — строго сказала она.

— Я ничего не вынюхиваю, — уполномоченный развёл руки.

— Ты всегда вынюхиваешь, постоянно задаёшь какие-то вопросы; когда я тебя увидела первый раз, ты таскался по Губахе и всё выспрашивал о чём-то у всех, кого встречал. Ты и сейчас сидишь и прикидываешь, что будешь писать в отчёте начальству.

— У нас не пишут отчётов, — на сей раз он поправляет её, — у нас пишут рапорты. И думаю я не о рапортах, я думаю, что по возвращению в Город я буду писать прошение о направлении меня на медкомиссию, после чего надеюсь получить пенсию от Трибунала.

И тут она ему говорит:

— Тебе не нужна пенсия, Андрей.

— Да? — удивляется он притворно. — Это почему же?

— У тебя всё будет, — продолжает Люсичка, и теперь он в её усталых глазах видит огонь, тот огонь, который видел раньше, лет эдак пять-шесть назад, — двадцать тысяч рублей, медью, золотом, оловом, всем, чем захочешь, новый отличный корпус и жизнь на севере вместе с твоей семьёй. А если останешься здесь, и работой обеспечим.

«Работой? С вами? Что-то… не очень…». Но вот магическое слово «север» его, конечно, заинтриговало.

— Ты и пропуск на север сможешь добыть? — усмехается Горохов. — Для всей семьи? — он опять усмехается. — Ну, это вряд ли, северяне хотят меня засудить.

— Вас проведут через болота. Если будет нужно.

— Да, через восемьсот километров кишащей невиданными тварями жижи? Ну, знаешь… — он морщится. — Позволь усомниться.

— Проведут. Горохов, вы там в своём замшелом Трибунале за Уралом очень хорошо живёте, совсем ожирели и отстали от жизни, — уверенно говорит Люсичка.

— Неужели? — он вкладывает в слово всю едкость, на которую был способен.

Она морщится, то ли от его тона, то ли от приступа недомогания, а потом говорит устало:

— Уже лет десять, как на берегах болот селятся казаки. Сначала ставили временные стоянки, рыбу ловили, там её очень много, а потом стали поднимать на этом столько денег, что перестали оттуда откочёвывать. Стали жить с семьями.

— Живут с семьями на болотах и не цепляют грибок? Там всё заросло красным камышом, — уж теперь эта тема для уполномоченного была, мягко говоря, животрепещущей.

— Приживаются как-то, — Людмила Васильевна пожимает плечами. — Вон у тебя пшеничный хлеб под рукой; откуда, ты думаешь, тут пшеничная мука? Думаешь, с севера по реке привезли, а потом из Агломерации сюда её тащили?

— А ты думаешь, есть проход через болота? — не верит он. Горохов неоднократно слышал байки про тех, кто ушёл в болота и как-то, каким-то волшебным способом проплыл по топям и вышел с другой стороны. Но он всегда интересовался в таком случае: а кто про это мог рассказывать? Тот, кто потом почему-то вернулся? Нет… Уйти в болота — всё равно что уйти на тот свет. Это дорога в один конец. И если ты и вправду дойдёшь до северного берега, ты уже не вернёшься, чтобы этим похвастаться. Но… и вправду, откуда в Серове оружие, о котором он узнал, ну а тут мука пшеничная? Он доедал прекрасно приготовленного козодоя и думал над словами Людмилы. Верить ей на слово — ну уж нет; но, судя по всему, им и вправду было нужно это вещество. На посулы они не скупились. И выторговать всё обещанное он, конечно, мог.

«Двадцать тысяч? Неплохие деньжата. Тысяча месяцев безбедной жизни в Агломерации. Или пятьсот месяцев в роскоши. Ну, или четыре раза поменять лёгкие, со всей остальной требухой, поражённой грибком. И всё это за пробирку вещества. Вот только где взять это вещество?».

И она прерывает его размышления, снова повторяя свою фразу, после которой он задумался:

— Андрей, у тебя будет всё. Всё, о чём ты можешь только мечтать. И если хочешь, как только вернёшься в Новую Лялю, получишь аванс три тысячи. Можешь их отправить семье… В виде страховки.

Это было, конечно, заманчивое предложение, и скорее всего правильное; если он всё-таки пойдёт и не вернётся из песков, у Наташи с детьми будет чуть больше денег. Но всё равно… Он смотрит на неё исподлобья и говорит:

— Можешь пообещать мне хоть сорок тысяч, и все авансом, но я не знаю, где искать «выход».

— Выход? — не поняла она.

— Это то место, где песок убрали с участка, сгребли в стороны, а из грунта выросли чёрные деревья. Из трещин которых и выходило вещество.

— Ты называешь это «выход»?

Он пожал плечами:

— А как называете вы?

— Мы пока никак не называли, теперь будем использовать твоё выражение, — сказала она со значением: мол, все права на название твои. Но Горохов только поморщился от такой чести, а женщина продолжила: — А если тебе укажут, где будет такой «выход», сходишь за реликтом?

— Ну, твой пророк говорил мне, что у вас есть какой-то человек, — вспомнил уполномоченный.

— Да, есть…

— Ну так зачем вам я? Пусть он и сходит. И кучу денег сэкономите, — резюмировал Андрей Николаевич.

— Он готов идти, — говорит ему Люсичка. — Но один он может не дойти, просто не дойти, в тех широтах бывает до семидесяти градусов, и случись что, например, обычный тепловой удар — и он просто уже не поднимется с песка.

— А ещё там будут дарги, а ещё всякие неведомые твари… — напомнил ей Горохов. — Я ехал туда со взводом отличных закалённых бойцов с неплохим офицером, на отличной технике, и у нас были коптеры, ПНВ, миномёты и мины с «ипритом». А возвращался я оттуда с полумёртвым солдатом на своём заранее спрятанном мотоцикле, потому что все солдаты, и весь этот отличный транспорт, и офицер… все, все, все… все, и люди, и железки, были уничтожены.

— Но ведь это был второй раз, — заметила Людмила Васильевна и допила то, что было у неё в фужере.

— Что? — не понял уполномоченный.

— Это был второй твой вояж к «выходу», сначала же ты нашёл его, когда был один. Нашёл и благополучно вернулся назад.

Горохов молчит, и, чувствуя свою правоту, женщина продолжает:

— Может, не нужно туда брать три десятка людей и десяток машин, может, туда лучше добираться… вдвоём?

Горохов молчит, понимая, что в её словах есть какой-то смысл, но всё равно он