В пасти Торпа заскрежетало, точно зубья тупой пилы царапали друг друга.

– Вижу, я не ошибся, когда предложил тебе сделаться бакалейщиком. Ты прирожденный бакалейщик, мой друг. Воплощенная рациональность и разумная скупость. Каждая крупинка должна быть пущена в дело. Каждое рисовое зернышко, каждый гвоздь…

– Мне нужно было закончить мое обучение.

Голова Торпа дернулась, в носоглотке щелкнули хрящи.

– Будь уверен, ты уже заработал похвальную грамоту за прилежание! Или, виноват, ты рассчитывал на медаль?

Восемь футов девять дюймов.

Он злится, подумал Лэйд, не позволяя немеющим свинцовым пальцам выпустить револьверную рукоять. И это неизбежно. Природа берет свое. Когда он был во власти иллюзий, характер Бенджамина Торпа брал под контроль запертые внутри инстинкты голодного чудовища, но сейчас, когда он увидел себя воочию…

Черт. Хладнокровие Бенджамина Торпа и голодная ярость живого мертвеца – скверная смесь.

– И часто это происходит? – резко спросил Торп. – Часто я прихожу?

– Поначалу ты приходил часто. Несколько раз в год. Потом все реже и реже. Твое тело разлагается все сильнее, связь истончается, рвется… В последний раз ты был здесь двенадцать лет тому назад, Бенджи.

– И каждый раз мы… Каждый раз разыгрываем это жалкое представление? – Торп зло рассмеялся, очертив гостиную изломанной полусгнившей лапой. – Уважаемый отошедший от дел наставник и почтительный ученик, вспоминающие славные старые времена… Прелестная картина. Я бы повесил что-нибудь подобное в своей гостиной – если бы в земляной норе, где ютится мое гниющее тело, у меня была гостиная!

Лэйд пожал плечами.

– А что еще нам остается? Хотим мы или нет, мы привязаны друг к другу. И ты, между прочим, в куда лучшем положении, чем я. Тебя Он милосердно лишил памяти о последних минутах жизни. Ты не осознаешь, кем стал, не замечаешь перемен, а я…

Торп осклабился:

– О, понимаю. Тебе, должно быть, приходится ужасно нелегко, а? Лицезреть своего компаньона в виде разлагающегося покойника, невозмутимо сидящего в кресле! Мало того, вытягивать из него знания, которые не успел получить при жизни!

– Знания – это мое оружие против Него, – спокойно отозвался Лэйд. – Ты ведь знаешь, я больше не брожу по болотам с ружьем, ты привил мне уважение к собственным правилам. Я больше изучаю, чем охочусь.

– И как успехи? Удалось узнать что-то новое за сегодня?

Лэйд осторожно кивнул.

– Не так уж много, но скудный урожай – тоже урожай, верно? Сегодня ты ненароком обронил, что верное средство против ваируа – приятная неожиданность. Ума не приложу, что это должно означать, но, будь уверен, когда ты уйдешь, я запишу это и постараюсь понять, чтобы использовать при случае. Кстати… Не сочти меня негостеприимным хозяином, Бенджи, но тебе пора собираться в путь. У меня впереди много работы. Надо привести стены и мебель в божеский вид, потому что завтра утром лавку отопрет Сэнди и будет чертовски удивлена, увидев все эти знаки, придется повозиться с мылом и зубным порошком… Доброй ночи. Уверен, ты еще не раз заглянешь сюда – и мы с тобой славно поболтаем, но сейчас… Тебе пора, Бенджи.

Торп некоторое время пристально смотрел на него.

– Я уйду… – негромко произнес он. – Конечно. Призракам прошлого излишне задерживаться сверх установленных приличиями границ. Мне пора вернуться в свою обитель, вновь замереть там на долгие годы, позволяя червям и мокрицам медленно пожирать себя в липкой болотной жиже. Не изволь беспокоиться, я не стану злоупотреблять твоим гостеприимством. Но, быть может, ты разрешишь мне сказать кое-что на прощание?

– Что?

Торп прижал руку к сердцу. Нелепый жест, машинально подумал Лэйд, его сердце давно превратилось в сморщенный кусок мышечной ткани, присохший к пожелтевшим ребрам…

– Я горжусь тобой, Лэйд, мой мальчик. Ты лучший ученик, которого я когда-либо мог желать. Прекрасный компаньон и добрый приятель. Ты в самом деле смог побороть свои тигриные замашки, даже более того, ты превзошел меня самого. Ты сделался разумен, рационален и предусмотрителен – золотые черты и для лавочника, и для охотника на Левиафана. Даже эта твоя идея, с превращением меня в живого мертвеца… Не могу отрицать того, до чего ловко это проделано. Безукоризненная, тонкая работа, вот только…

Лэйд ощутил подспудную тревогу. Торп смотрел прямо на него, и хоть тусклые мертвые глаза не способны были ничего выражать, ему показалось, будто в этой серой болотистой толще сквозит что-то сродни торжеству.

– Что, Бенджи?

– Ты даже не представляешь, как остры чувства живого мертвеца. Да я и сам до последнего времени не представлял, хоть и спровадил в могилу не одну дюжину ваируа. Знаешь, даже отсюда, стоя в восьми футах от тебя, я ощущаю биение твоего сердца. Оно не в лучшем состоянии, великовато в размерах, кроме того, я отчетливо чувствую тахикардию, надо думать, оно проработает еще несколько лет, особенно если ты откажешься от выпечки, а также от двойной порции пива после обеда в «Глупой Утке». А еще я чувствую запах твоего пота. И в этом запахе, помимо самодовольства мелкого лавочника, обманувшего Его Величество Левиафана, явственно ощущается кое-что еще. Нотка тревоги, пожалуй. Тонкий пряный запах страха, похожий на аромат корицы. Ты все предусмотрел и защитился со всех сторон, не так ли? Но что-то заставляет тебя чертовски нервничать, а твой палец – дрожать на спусковом крючке. Что-то пошло не так. Что-то нарушило твои планы.

* * *

Восемь футов, один или два дюйма.

– Вздор.

Ваируа не утруждают себя сложными маневрами. Они атакуют по кратчайшему пути, как акулы, но горе тому, кто окажется в хватке их некрозных лап, – силы в них достаточно, чтоб разорвать человека вдоль.

Лэйду не требовалось выверять прицел для стрельбы, револьвер, устроившийся на его коленях, точно чуткий натасканный пес, пристально наблюдал за Торпом, сопровождая едва заметным движением ствола каждый его шаг.

Мертвецы умеют многое. Лэйду как-то раз довелось увидеть ваируа, в которого всадили три заряда крупной дроби, – и тот продолжал идти, несмотря на то, что превратился в ком влажного мяса. Но нападать мгновенно они не способны. Изъеденное тело, обветшавшие мышцы, похожие на изгнившие бечевки сухожилия и хрупкие кости сопротивляются резким движениям. Если узы разума окажутся недостаточно сильны, чтобы сдержать гложущий хищника голод, если Торп вздумает напасть, Лэйд мог бы дать ему самое большее один к восьми, не более того…

Но Торп благоразумно не совершал резких движений. Напротив, двигался так неспешно и плавно, как только могло позволить его бренное тело.

– О, план был безукоризненный. Охранные знаки подавляли мой голод, а красная охра, подмешанная в вино, ослабляла мое восприятие, не давая понять происходящее. Все наши встречи были похожи одна на другую. Мы с тобой мило беседовали, как полагается старым друзьям, после чего ты набивал трубочку и садился за гроссбухи, а я уползал в свою темную топкую могилу, гнить до следующего раза. Я ни разу ничего не заподозрил, не так ли? До сегодняшнего дня. Сегодня все пошло не по плану. Я обнаружил порошок в вине и охранные знаки вокруг. А тут еще недотепа Диоген как нарочно сунулся со своим Диккенсом…

– Что с того?

– Ты ощущаешь себя игроком, у которого полная рука козырей, но тебе начинает казаться, что партия развивается