глаз. Говорят, древнее чудовище понимает толк в хорошей шутке. Черт, той ночью, наблюдая за нами, оно должно было хохотать до слез…

– Ты мог просто бросить меня в море.

– Мог, – согласился Лэйд, – и даже думал об этом. Но…

– Не было гарантии.

– Да. Тело должно быть похоронено самым неподобающим образом.

– И ты выбрал…

– Лонг-Джон. В глубине, за старыми полуразвалившимися портовыми складами, есть старая трясина, ты знаешь ее. Когда-то ты учил меня в тех краях охотиться на кинокефалов.

– Восточная топь.

– Да. Когда мы пришли, уже занимался рассвет. Я нашел самую глубокую яму, полную липкой черной жижи, и опустил тебя туда. Ты тонул медленно, топь там густая, как сырая нефть, а я стоял и смотрел. Я не прочел молитвы, хотя мне отчаянно хотелось. Я даже не закрыл тебе глаза. Наверно, стоило бы закрыть, но…

– Боялся, что ритуал не сработает.

– Да. Твои глаза… Они смотрели на меня, пока твое тело погружалось в черную зловонную жижу. Очень долго…

Торп усмехнулся, отчего у него на щеке затрещал отставший от кости лоскут плоти.

– Не слишком ли изобретательный способ самоубийства? Если ты собирался свести счеты с жизнью, мог бы выбрать куда более простой путь, чем связываться с ожившим мертвецом.

– Ты не обычный мертвец, Бенджи.

– Благодарю, я вполне себе отдаю в этом отчет. Я знаю, что такое ваируа, Лэйд. Это плотоядные чудовища, примитивные хищники, не помнящие даже своего имени. Мстительные мертвецы, обреченные вечно испытывать нечеловеческий голод, грызущий их гнилые потроха…

– А что насчет тебя? Ты… голоден?

Восемь футов. Восемь футов между ним, Лэйдом Лайвстоуном, удобно сидящим за столом, и разумным чудовищем, задумчиво разгуливающим по его кабинету. Чудовищем, которое изображает из себя Бенджамина Торпа и даже помнит его манеры, но природа которого неумолимо требует своего.

Торп задумался. Его глаза на миг затуманились, зубы заскрипели во рту, машинально что-то перетирая.

– Да, я определенно чувствую голод. Но не такой, как прежде. Мысли о сочном бифштексе вызывают у меня аппетита не больше, чем мысли о старых башмаках. Это… другой голод. При одной мысли о теплой крови, текущей в твоих венах, я испытываю головокружение и… Черт, я слишком хорошо знаю, чего хочет мое мертвое тело. С другой стороны, я способен рассуждать и чувствовать, я сохранил свою память вплоть до мелочей, я… Да, я разумен. Возможно, это какой-то фокус Левиафана, какая-то Его шутка…

– Левиафан не имеет к этому отношения. Ты заметил некоторые охранные знаки, но уверяю тебя, это лишь малая их часть. Их куда больше. Стены под обоями усеяны ими едва ли не всплошную. Они выгравированы на карнизах и каминной решетке. Даже на мебели, даже на полу… «Тетакл», двойной крест, «карауна», две дюжины видов спиралей, «ману», спящий орел, «хе-тао» в трех вариантах… Черт, ну и пришлось же мне попотеть в свое время! Но я справился. Ты дал мне хорошую школу, Бенджи, но кое-что мне пришлось додумывать самому, где-то экспериментировать или идти на риск, но… Вышло неплохо. Даже ты не можешь этого отрицать. Взгляни, там, справа от камина. И здесь. И там. Приглядись, уверен, ты сам все поймешь.

Торп, пошатываясь и поскрипывая, двинулся вдоль стены, разглядывая отметины. Некоторые из них были столь крошечными, что могли бы уместиться на булавочной головке, но мутные глаза мертвеца, должно быть, обладали куда более острым зрением, чем человеческие. Некоторые знаки Торп задумчиво трогал негнущимся когтеобразным пальцем, другим легко кивал, точно старым знакомым.

– Двойной крест, «ману»… Бьюсь об заклад, ты подумал и про «упоко».

– Само собой. Вон там, за шкафом…

– Чертил углем?

Лэйд фыркнул:

– У меня в голове, чай, побольше мозгов, чем у папаши Вудмана. Рыбья желчь, графит и раствор медного купороса.

Торп долго изучал стену, так пристально, точно неказистые обои, обильно заляпанные маслом и воском, засиженные мухами, были по меньшей мере полотном Стэнхоупа.

Девять футов и три дюйма, подумал Лэйд. Вполне достаточное расстояние, чтобы я всадил в него пять патронов из шести, – и он это знает.

– Весьма… остроумно. – Мертвец одобрительно клацнул зубами. – Сперва мне показалось, что это обычные охранные чары, но нет, конфигурация куда сложнее. Интересный рисунок. Эти знаки, они… Они призваны не ограждать от живого мертвеца, как я подумал было, скорее глушить, сдерживать его кровожадные порывы, в то же время сохраняя его… мою память. Ты не хотел уничтожить чудовище, вторгшееся в твой кабинет, ты хотел заполучить ручное чудовище, соблюдающее манеры и способное изображать человека.

Лэйд осторожно кивнул.

– В некотором смысле. Мне нужен был не голодный ваируа, способный обглодать мои кости за несколько минут, а мистер Бенджамин Торп во плоти, и неважно, если эта плоть немного… прохудилась. С твоей личностью, твоей памятью, твоими привычками. Мне нужен был ты, Бенджи.

– Пожалуй, ты даже гордишься проделанной работой, а?

– Пожалуй что горжусь! – твердо ответил Лэйд. – В конце концов, мне удалось вернуть тебя к жизни, пусть и такой ценой. Ты даже не представляешь, какую сложную и кропотливую работу мне пришлось сделать, чтобы притупить свойственный живым мертвецам голод. Тысячи знаков, сложнейшая геометрия, одни только расчеты заняли месяц…

Торп приглушенно зарычал. Возможно, это был бы стон, сохранись его глотка и голосовые связки в приемлемом состоянии, но, глубоко проникнутые некрозом, они издавали хриплое ворчание.

– Зачем? Бога ради, зачем, Лэйд?

Лэйд долгое время молчал, прежде чем заговорить, – запас нужных слов обмелел до того, что впору было заколачивать лавку и вешать табличку «Переучет». А те, что остались, складывались в такие нелепые и никчемные сочетания, что ему самому делалось тошно. Дрянной привкус болотной воды во рту, смыть который не в силах было даже вино с красной охрой.

– Ты был не просто лучшим охотником, Бенджи, ты был лучшим из всех, кто когда-либо ступал на землю Нового Бангора. Многие из нас умели изничтожать поголовье Его отпрысков, но ты всегда действовал мудрее, осторожнее, дальновиднее. Ты создавал науки и чертил карты. Ты открывал течения и писал словари. Пока мы, обожженные, перепуганные, сбитые с толку, оглушенные, медленно агонизировали, сходя с ума, или разили все, что попадалось под руку, ты был тем, кто прокладывает гать среди гибельных болот нематериального. Джентльменом, с которым сам Левиафан не счел бы зазорным опрокинуть кружку-другую. Может, единственным на всем острове человеком, который имел шанс увидеть щель в конце пути.

Торп рассмеялся некрозной пастью, полной острых зубов.

– Где твоя хваленая британская смелость, Лэйд? Даже Тамутуэнге не прикрывался милосердием, когда кромсал ножом тела своих родителей. То, что ты сделал, было обычным ограблением, не так ли? Разве что ты намеревался похитить не мой бумажник, а нечто большее. Мои знания.

Серые глаза Торпа впились в него.

Серые, как…

Два кусочка пустоты, обрамленной несвежим мясом.

Ах, Бенджи, Бенджи… Благородный узник Нового Бангора, ты не боялся Левиафана и Его чудовищ, единственное, чего ты боялся, – это сделаться Его частью, стать Его соучастником. Я воплотил наяву твой самый страшный кошмар, отнял у тебя – тебя самого.

– Твои знания были бесценны, Бенджи, – тихо произнес Лэйд. – Я не мог позволить, чтоб они обратились в тлен. Потеряв их,