– Ну и сколько охры ты подмешал в вино? Бьюсь об заклад, не меньше двух унций. Снова ошибка. Ты переборщил, хватило бы и втрое меньшей порции, запах выдает ее с головой. Кроме того, раз уж ты взялся подмешивать красную охру в вино, тебе стоило бы озаботиться более подходящим сортом. На твоем месте я выбрал бы малагу или херес. Но пино-нуар!.. Это легкое вино с тонким ароматом, нелюбимое опытными отравителями. Мне горько замечать все это, Лэйд. Я тысячу раз твердил тебе, что наше ремесло не терпит небрежности, что опытный охотник не позволяет себе ее даже в мелочах. А ты… Пожалуй, я вправе считать себя разочарованным в лучших чувствах.

Торп медленно развернулся и прошелся по кабинету, но Лэйд знал, что эта неторопливость обманчива. Когда Бенджамин Торп хотел двигаться быстро, за ним не мог бы поспеть даже тропический ураган.

Спокойно, Чабб, не дергайся, приказал себе Лэйд, пытаясь расслабить под столом онемевшие запястья. Не суетись, не совершай поспешных движений. Этот человек может быть опасен, он по праву считается лучшим охотником Нового Бангора, но…

Нет. Лэйд заставил себя сохранять каменную неподвижность, чтобы дождаться той самой, единственно верной секунды, когда все произойдет. Этот человек был лучшим охотником Нового Бангора…

Торп сокрушенно покачал головой, отчего его шея издала негромкий скрип.

– Честно сказать, сперва я подумал, что все это мне мерещится. Все эти странные знаки, непонятные предосторожности… Я старался не придавать им значения. Просто нелепое стечение обстоятельств, твердил я себе, а может, мой компаньон Лэйд Лайвстоун немного повредился в уме за то время, что меня не было. Новый Бангор – великий мастер сводить с ума, он отточил это искусство в совершенстве. Но потом…

– Диоген, – негромко произнес Лэйд, – проклятый Диккенс.

– Да. «Вас давно похоронили?» – Торп прикрыл глаза, подарив Лэйду половину секунды облегчения. – Я всегда говорил, Диккенс убийственно меток, но в этот раз он превзошел сам себя. Только тогда я сообразил в полной мере. И еще запах… Ну и тупица же я. Такому тупице впору содержать прачечную, а не бакалейную лавку! И теперь у меня есть вопрос к тебе, Лэйд.

Торп приблизился к столу, не отрывая от него взгляда. Тигриное чутье Лэйда беспокойно заворчало, требуя выпустить когти, пронизывая все естество колючей охотничьей дрожью.

Этот человек…

Этот человек – Бенджамин Торп, подумал Лэйд, стискивая зубы, мой учитель и компаньон. В нем нет ничего странного. Он двигается тяжело, потому что немолод и многое перенес. Он странно ведет себя, потому что посвятил всю жизнь борьбе с Ним и Его отпрысками, сам не раз находясь в шаге от помешательства. Его костюм не в лучшем виде потому, что он проделал долгий путь. Его глаза серого цвета, потому что так было всегда, а запах… Запах из-за несвежего масла, завтра, клянусь, я заставлю Диогена вытащить его на помойку, и…

Слишком поздно.

Воображаемый тигр не получил команды, но он и не ждал ее. Ощутив слабость сдерживающих его клетку запоров, он сам выбрался наружу, зловеще ворча, и не намеревался церемониться.

Газовый рожок не вспыхнул ослепительной звездой, лишь затрепетал, как фонари за окном, но, когда разгорелся вновь, в его тусклом свечении сделались видны детали, которых Лэйд прежде не замечал. Сам кабинет не претерпел никаких изменений, разве что некоторые контуры стали резче, а вот угловатая фигура в сером костюме, стоявшая посреди кабинета…

С ней происходили страшные перемены.

Роскошный габардин ветшал на глазах, превращаясь в заскорузлые серые лохмотья, делая немного поношенный костюм Бенджамина Торпа похожим на полуистлевший саван. Ткань стремительно изгнивала на глазах, скручиваясь жгутами, рассыпаясь, теряя тесемки и пуговицы, делаясь отвратительным тряпьем. Шелковый галстук цвета какао, мастерски завязанный «принцем Альбертом», съеживался, превращаясь в бесцветную сдавившую горло бечевку. Белоснежная сорочка в считаные секунды расползлась грязными лоскутами.

Должно быть, из горла Лэйда вырвался какой-то возглас, потому что Торп резко обернулся в его сторону.

– В чем дело?

Он… Его лицо…

Страшный процесс затронул и его. Кожа на лице стремительно наливалась нездоровой желтизной и лопалась, точно старая обивка, образовывая приклеившиеся к костям черепа желтые складки и рубцы. Щеки провалились внутрь, так что сделались видны ерзающие на своих местах ряды тусклых зубов. Нос забурлил и лопнул, образовав причудливый цветок из хрящей, который, впрочем, тоже быстро сгнил и исчез.

Бенджи, Бенджи…

Веки истончились, подернулись гнилостной желтизной и растаяли, затрещала, высыхая и съеживаясь, гортань под клацающей голыми костями челюстью. Но самая страшная перемена коснулась глаз. Они остались серыми, хорошо знакомыми Лэйду, но эта серость уже была иного свойства. Она уже ничем не напоминала раннее утро на Темзе, или холодный камень, или необожженную сталь. Это была серость разложения, холодного, медленно текущего некротического процесса, который годами пожирает утонувших в болоте мертвецов, неспешно превращая их плоть в белесую мылообразную массу. Это была серость самой смерти.

Торп ощерился, хрустнув осколками костей и зубов. Едва ли нарочно, просто его щеки изгнили, превратив рот в разверстую, украшенную ухмылкой пасть с истлевшим черным кружевом губ.

Бенджамин Торп, последний в своем роде джентльмен-охотник Нового Бангора…

– Что ты наделал? – прохрипел он, его водянистые полусгнившие серые глаза заворочались в глазницах. – Что ты натворил, Лэйд Лайвстоун?!

Избавившись от вороха окутывавших его тело иллюзий, он более не выглядел ни импозантным джентльменом, ни респектабельным лавочником – сутулый мертвец в истлевшем костюме, двигающийся со скрежетом ворочающихся в серой слизи костей. Я слышал этот скрежет с первой секунды, что он вошел, подумал Лэйд отстраненно. Я чувствовал запах его гниющего мяса. Я…

Его Величество Левиафан – великий мастер плести иллюзии. Возможно, лучший в своем роде. Но иллюзии, которые укрывали мертвое тело Бенджамина Торпа, были иного рода. Их создал трусливый разум бакалейщика, его, Лэйда Лайвстоуна, разум. И сейчас тигриная злость, вырвавшаяся наружу, безжалостно кромсала эти иллюзии, заставляя их расползаться и таять…

– Что ты натворил?!

Мертвец шагнул к его столу, неуклюже переставляя ноги.

– Что ты со мной сделал, Лэйд?!

Лэйд заставил себя превратиться в статую из холодного пурбекского мрамора. В выбеленную временем китовую кость.

– Остановись, Бенджи. Ни шагу вперед.

– Что?

– У меня под столом револьвер. Если подойдешь ближе, Левиафан свидетель, я всажу тебе в грудь все пять пуль быстрее, чем отсчитываю сдачу с одного шиллинга, когда кто-то покупает у меня унцию яблочного уксуса. Я не блефую.

Торп остановился посреди кабинета. В его нутре скрежетали, цепляясь друг за друга, остатки хрящей и осколки каких-то костей.

– Я знаю, что ты не блефуешь. Я почувствовал запах оружейной смазки, едва только вошел сюда. Должно быть, ты боялся, что револьвер может дать осечку в решающий момент, и как следует почистил его.

– Так и есть. Мы оба знаем, мои инструменты не чета твоим, им недостает изящества, но они вполне действенны.

– Пуля серебряная?

– Разумеется.

– Толковый мальчик.

– Я ученик Бенджамина Торпа, лучшего охотника в Новом Бангоре. – Лэйд кивнул, но очень осторожно, так, чтобы пальцы, держащие рукоять револьвера, не сдвинулись даже на четверть дюйма. – Твой ученик, Бенджи. Ты всегда досадовал, когда я сводил все к стрельбе, помнишь? Корил мои проклятые тигриные полоски. Пытался увещевать, что, если