драться со всеми тварями в этом городе, не протянешь и года. С некоторыми созданиями надо договариваться, пусть это иногда стоит определенных уступок. Я хочу договориться с тобой, Бенджи. Позади тебя дверь. Повернись, выйди из кабинета и покинь эту лавку. Можешь даже попрощаться с Диогеном. Тогда каждый из нас останется при своем.

Вместо ответа Торп принялся ожесточенно тереть полусгнившей культей левую сторону груди, в том месте, где в габардине угадывалось опаленное отверстие размером с соверен. Может, он испытывал что-то сродни досаждающей щекотке, а может – Лэйд не стал бы этого исключать – ему просто нравился звук глухо лязгающих костей.

– Черт… – пробормотал он. – У меня ведь с самого начала саднило что-то здесь, и запах… Мне стоило догадаться, как только я почувствовал, чем здесь пахнет, но… – В глазах мертвеца радужка давно растворилась, превратившись в бесформенное пятно цвета отварных шампиньонов, но на какую-то секунду Лэйд готов был поклясться, что видит в них вполне человеческий страх. – Что ты натворил со мной, Лэйд Лайвстоун?

– Прости, Бенджи.

Пасть Торпа распахнулась так широко, что угрожающе хрустнули челюсти, еще укрытые лохмотьями кожи и почерневшим, как войлок, мясом.

– Прости? Господь Великий, Лэйд, ты собираешься просто попросить прощения, словно рассыпал кошениль или смешал чай разного сорта? Я ваируа, Лэйд. Я чертов оживший мертвец.

– Да, Бенджи.

Торп вновь прикоснулся к отверстию в груди, медленно погрузив в него скрюченный когтеобразный палец.

– Как странно, – пробормотал он. – Вообще нет боли. Впрочем, ничего удивительного.

– Боли не будет. Ты мертв.

– Очень… милосердно. Как это случилось?

Лэйд вздохнул. Револьвер системы Томаса – это не совочек для сахара, снаряженный, он весит полных два фунта. Удерживать его на весу не так-то просто, но он знал, что не может позволить себе положить оружие на колени. Ваируа выглядят как несвежие мертвецы, немилосердно изъеденные гнилью, но всякий опытный охотник знает – они могут быть быстры и смертельно опасны.

– А ты не помнишь?

Торп замер посреди кабинета, сжимал и разжимал кулаки, похожие на багрово-черные язвы.

– Я помню многое, но только не последние минуты жизни. Что-то отрывочное – ночь, грохот, пар, погоня… Черт. Учитывая, что со мной случилось, я удивлен тем, что способен хоть что-то помнить. И что способен членораздельно говорить, если на то пошло. – Торп покачал головой, и выглядело это тошнотворно, будто гнилой кочан капусты ворочается на костяной пике позвоночника. – Все ваируа, которых я прежде встречал, были озлобленными полуразложившимися хищниками, у которых в черепах сохранилось недостаточно разума даже для того, чтобы зажечь спичку. Однако… Черт, неважно. Как я умер?

Лэйд ощупал револьвер, убедившись, что курок взведен. Если потребуется стрелять, достаточно будет совсем небольшого усилия. Вот только от этого он не ощущал себя легче. При виде разлагающегося чудовища, облаченного в габардиновый костюм Торпа, он ощущал изжогу, едкую, как азотная кислота, и давящую тяжесть над желудком.

– Это была ночь славной охоты, Бенджи. Великой охоты, о которой неизвестно почти никому, за исключением нас двоих. Страшная, жуткая ночь. Гром гремел так неистово, будто собирался расколоть небо, молнии сыпались вокруг нас, освещая улицы лучше фар. Мы неслись по узким улицам впотьмах, и наш экипаж ревел, точно дьявольская колесница, а двигатель едва не стонал от натуги. Струи дождя хлестали нас по лицу, мы глотали едкий дым из пробитой пулями трубы, но гнали так, словно преследовали самого Левиафана…

Торп вздрогнул, зубы лязгнули друг о друга.

– Я… я помню. Та ночь. Та самая ночь.

– Мы должны были разбиться вдребезги, оглохнуть, заблудиться в переулках, но мы неслись вперед, точно неумолимые призраки, мы чуяли добычу и знали, что в этот раз она не уйдет.

Он хотел продолжить, но Торп внезапно встрепенулся.

– Это было на углу Пауэлл и Фюрно, – пробормотал он. – Чепмен ошибся всего на дюйм. Задел столб и влетел на полном ходу в витрину какой-то лавки. У его локомобиля лопнул котел. Изломанный, обваренный паром, умирающий, он вывалился наружу, но уже не мог уйти. Воя от бессилия и боли, он выстрелил, но ты оттолкнул меня в сторону и…

Лэйд молчал, пытаясь сосредоточиться на холодной тяжести револьвера, который держал под столом. Мертвец с серыми глазами Бенджамина Торпа повернулся к нему. Полусгнившие оболочки, служившие ему лицом, зашевелились, образуя бессмысленные бугры из некротизированной плоти, не похожие на все известные Лэйду выражения человеческого лица. Возможно, это было досадой, или растерянностью, или…

– Лэйд?

– Извини меня, Бенджи.

– Ты оттолкнул меня, и пуля прошла мимо, а я…

– Извини.

* * *

Восемь футов. Восемь футов и шесть дюймов. Девять футов три дюйма.

В какую бы сторону ни направился Торп, бесцельно бродя по кабинету, Лэйд машинально сопровождал его взглядом, выверяя расстояние со скрупулезностью даже не бакалейщика, но пожилого артиллериста. В этом не было особой необходимости, скорее лишь сила привычки. Ваируа – смертельно опасные твари. Они не обладают сокрушительной силой аванка или невообразимой стремительностью стрикса, изъеденные разложением кости и сухожилия не позволяют им передвигаться со скоростью, превосходящей человеческую, но это не делает их менее опасными. Оказавшись вблизи, голодный ваируа способен растерзать человека в клочья за считаные секунды. Лэйд не собирался давать ему эту возможность.

Торп замолчал, зачарованно глядя на развороченную пулей дыру в груди. В ней не было видно крови, рана ссохлась много лет тому назад, превратившись в подобие открытой язвы.

– Значит, он попал.

– Мне не хватило полсекунды. Тебя вела охотничья страсть, жгущая изнутри, ты выскочил из локомобиля прежде, чем я успел тебя остановить. Это было… Беззвучно, как в синематографе, когда тапер отвлекается от своего рояля. Один маленький хлопок. Чепмен умирал, но даже перед смертью рука у него не дрожала. Его последняя пуля попала в цель.

Торп вздрогнул и поднял на Лэйда пустые глаза.

– Но я… Я успел?

– Да, Бенджи, ты успел. Ты умер на полминуты позже него. Ты видел, как Ночной Хирург делает свой последний судорожный вздох, а глаза его стекленеют. И знаешь что, Бенджи? На твоем лице в тот миг была удовлетворенная улыбка. Я хорошо это помню. Самая важная охота в твоей жизни была завершена.

– И ты, конечно, позаботился о своем старом друге…

Лэйд отвел взгляд – непозволительная роскошь для человека, вынужденного держать собеседника на мушке.

– Это была наша последняя с тобой прогулка, Бенджи. Страшная прогулка, которую я хотел бы забыть, как забыл многие кошмары Нового Бангора. Я сам шатался от усталости и слабо соображал, но я знал, что нужно сделать. Мы шли через ночной город, я нес тебя на плече, точно куль с мукой, и всю дорогу бормотал какие-то утешительные слова, будто ты еще был способен их слышать. Я ненавидел себя уже за то, что собирался сделать, но ничего поделать не мог. Только бормотать свои никчемные утешения – и еще беззвучно молиться, чтобы по пути нам не встретились канцелярские крысы. Город был полон взбудораженных крыс… И знаешь что? Нам повезло. Мы пересекли весь Миддлдэк и половину Клифа, ни с кем не столкнувшись. Может, в кои-то веки удача остановила свою повозку на моей улице. А может… Может, это сам Левиафан той ночью помог нам, укрыв от посторонних