проводить мистера Торпа к выходу. Опасно оставлять хищника на свободе, но… Его не было двенадцать лет и, Бог даст, это последний его визит…

Торп шевельнулся, чертовски резко для мертвеца, но это не был шаг, которого ждал Лэйд, это было какое-то другое движение. Короткое, резкое, от которого сухо хрустнули его разрушающиеся суставы. Он будто бы резко крутанулся, шевельнул плечом, вскидывая руку, и…

Что-то ударило его в лицо. Размашисто и сильно, так, что свет газового рожка вдруг померк, а в темени вспыхнула искра, от которой вниз по лицу заструилась черными ручьями боль. Лэйд рефлекторно взмахнул руками, мгновенно потеряв положение собственного тела в пространстве, ощущая только чудовищную резь в глазах и скрежещущий на зубах песок. Ослепленный, оглушенный, он вскочил, с грохотом уронив кресло, револьвер в его руке слепо заплясал, грозя во все стороны сразу…

Это был удар. Недостаточно сильный, чтобы вырубить его, но отчаянно ловкий и… Лэйд зарычал, попытавшись открыть глаза, но понял, что не может этого сделать. Его глаза были запорошены какой-то дрянью, мелким песком, режущим, точно стеклянная крошка. Этот же песок хрустел на зубах. Словно он набил полный рот тростникового сахара, только сахар этот рождал во рту не сладость, а подкрашенную привкусом жженого железа горечь…

Не удар. Он что-то швырнул мне в лицо. Табакерку, полную песка, или что-то в этом роде. Старый добрый Бенджамин Торп и его ловкие фокусы, безошибочно сбивавшие с толку чудовищ, – они оказались действенны и против самонадеянных бакалейщиков… Сейчас он, верно, стремительно подбирается ко мне, щелкая зубами…

Судорожно пытаясь очистить глаза, Лэйд попятился назад, выставив перед собой револьвер, тоже сделавшийся беспомощным, как ослепший пес. Черт, ему не нужны глаза, чтобы стрелять в упор. Едва только он услышит треск костей…

– Ох, Лэйд…

Он выстрелил – на звук, мгновенно. Запястье привычно стиснуло отдачей, он услышал грохот, тяжелый удар пули о стену и… Это был удар в челюсть. Короткий, но чудовищно сильный, едва не расколовший его голову пополам, точно старый орех. Лэйд отшатнулся, задыхаясь, ощущая себя так, точно в череп ему вбили одновременно полдюжины звенящих гвоздей. Мастерский удар – и чертовски ловкий…

– Ох, Лэйд, Лэйд…

Он выстрелил, резко повернув револьвер на звук. И тотчас оказался наказан еще одним ударом, угодившим в солнечное сплетение, скрутившим тело в один большой тугой спазм из боли и пульсирующей желчи.

Лэйд Лайвстоун, ты самый большой дурак в Хукахука.

Третьего выстрела ему сделать не дали. Пятясь назад, ничего не видя, сплевывая сквозь зубы горький песок, норовящий забить горло, он попытался выставить револьвер перед собой, но боль внезапно впилась ему в запястье с силой огромного никелированного компостера, отчего пальцы предательски разжались, выронив оружие.

– Есть что-то ироничное в том, что тебя погубил тот же грех, который в свое время погубил Шляпника. Самодовольство. Как и всякий охотник, ты считаешь себя самым разумным и хитрым, забывая о том, что твой противник может свести самого большого хитреца с ума, просто щелкнув пальцами.

– Бенджи…

– Да, Лэйд?

– Уходи. Пожалуйста.

Он раздумывал – секунд пять или около того.

– Сумрак настал, нам ехать пора по влажным нагорьям… – пробормотал он. – Уйти? Забраться обратно в свою липкую могилу? Прости, Лэйд. Может, где-то в мире есть и услужливые мертвецы, но я не из их числа. По правде сказать, я чертовски раздосадован тем, что ты сделал.

Спокойно, Чабб. Лэйд заставил себя думать холодно и спокойно, чтобы побороть подпитываемую болью адреналиновую горячку. Не беда, что нет револьвера, ты все равно не безоружен. Твой кабинет – это не просто клетушка бакалейщика, это целый арсенал, наполненный лучшими образчиками твоего ремесла. Надо добраться до письменного стола. Третий ящик, потайная защелка…

Боль полыхнула в правом бедре, мгновенно подрубив его ногу, как топор дровосека подрубает столетний дуб, заставив Лэйда беспомощно опуститься на колено.

– Третий ящик? Отделение с амулетами? Задумано неплохо, но, Лэйд, с твоей стороны было крайне неблагоразумно подумать, что я позволю тебе нечто подобное. Это ведь я оборудовал тайник, ты помнишь?

Лэйд зарычал от бессилия.

– Ах ты чертов… гнилой… старый…

– Есть еще отделение в секретере, – задумчиво произнес Торп, – и тайник в книжном шкафу. А может, прогуляемся до камина? Надеюсь, ты помнишь, третий кирпич от стены…

Он был где-то рядом. В футе от него. Достаточно близко, чтобы рискнуть.

Лэйд попытался резко развернуться, чтобы вбить локоть ему в основание черепа. Хороший прием, которому не учат на занятиях по боксу и которым не принято щеголять среди джентльменов, уважающих честную драку, но отчаянно эффективный, который он как-то подсмотрел у…

…у Бенджамина Торпа.

В этот раз боль и не пыталась казаться милосердной. Она полыхнула в грудине, точно беспощадный городской пожар, захватывающий квартал за кварталом, мгновенно распространяясь во все стороны и превращая всякую попытку пошевелиться в бессмысленное конвульсивное подергивание. Ему удалось смягчить падение плечом, но это не избавило от необходимости следующие несколько секунд по-рыбьи глотать воздух, лежа на боку.

Унизительно и больно. Но так и должен, наверно, ощущать себя нерадивый ученик, попытавшийся обмануть учителя.

Лэйд Лайвстоун, ты самый большой дурак в обитаемой части Вселенной.

– Забавно. – Судя по треску, который издавали, неохотно растягиваясь, гнилые сухожилия, Торп неспешно обходил его кругом. – Некоторые старые мудрецы утверждают, что предательство есть неизменная стадия обучения, которую рано или поздно придется пройти, – и неважно, насколько мудр учитель, насколько толков ученик. Это просто определенный этап их отношений, этап, на котором ученик убеждается в том, что перенял все лучшее, что только мог взять, мало того, превзошел своего наставника, дряхлую развалину, сделавшись смелее, сильнее, рассудительнее. Глупо досадовать на это, ведь это – часть жизни, согласись, даже Иисуса Христа предали его ученики. Но ты… Ты создал из акта предательства целое произведение искусства, Лэйд Лайвстоун. Я даже немного горжусь тобой.

Лэйд ожесточенно тер глаза, пытаясь восстановить если не возможность двигаться, то хотя бы зрение. Это удалось ему не сразу – огненные слезы лились из глаз, – но удалось. Это был не песок, как ему сперва показалось. Не сухой табак, не перец, не какая-нибудь дьявольская смесь. Его ладони, которыми он вытирал лицо, оказались густо перепачканы красными разводами – что-то вроде паприки, которую мистер Хиггс настоятельно рекомендует к тушеной телятине, только с сероватой ноткой золы. И этот железистый привкус во рту…

– Коковаи. Красная охра. – Торп улыбнулся, обнажив пасть, похожую на древний морской грот, обложенный острыми желтыми валунами. – Превосходная штука – не только против хищников, но и против самонадеянных охотников.

Лэйд ощутил досаду – тяжелый рыхлый ком досады, давящий на сердце.

Вот, значит, что Торп метнул ему в лицо. Не табакерку с песком, как он сперва подумал. Шкатулку с красной охрой. Его собственную, Лэйда Лайвстоуна, шкатулку, которую он беспечно оставил на столе и которую похитили у него из-под носа. Если бы не внутренности, в которых жадно пировала боль, он бы рассмеялся. Какой примитивный и в то же время эффективный трюк. Ему бы и в голову не пришло, а Бенджи…

Мертвец, хромая, подошел к нему.

– У окна есть еще один тайник,