кабинета. Хорошая попытка, но слишком запоздалая. Он замер, не сделав и пяти шагов, ноги отказали ему, превратившись в стремительно разрушающиеся костяные колонны, а хрящи медленно каменели, утратив подвижность. Торп зарычал, но в этом рыке не ощущалось животной ярости мертвеца, скорее глухая человеческая тоска.

– Как ты провернул это, Лэйд?

Подняться на ноги было нелегко, диафрагма горела огнем, руки и ноги налились тяжестью. Черт, возможно, иногда и в словах мертвеца бывает польза. Возможно, ему в самом деле стоит отказаться от сдобных булочек или…

Первым делом он положил обратно на письменный стол «Большую поваренную книгу Хиггса».

– Занятно, не правда ли? – пробормотал Лэйд, заботливо смахивая с нее рукавом прилипший пепел. – Опытнейший охотник Нового Бангора сделал ошибку, больше свойственную новичку. Помнишь, чему ты учил меня, Бенджи, в ту пору, когда я был безусым юнцом? Левиафан – это не стоглавое чудовище, говорил ты. Его дети зачастую злы и прожорливы, они охотно отщипнут от тебя кусочек, но сам Он… Сам властитель вод опасен не этим. Его оружие – не зубы, не стрелы и не когти, в Его распоряжении оружие тысячекратно более опасное. Он правит случайностями. В этом городе нет маловероятного или великовероятного, любое событие в один прекрасный момент может просто случиться – и тридцать мудрецов-китобоев в расшитых звездами мантиях, все придворные толкователи Его Величества Левиафана не смогут сказать, отчего это случилось.

Торп зарычал, попытавшись дотянуться до него оскаленной пастью. Лишившаяся почти всех зубов, стремительно выкрашивающаяся, она не смогла бы отщипнуть даже кусок хлеба, но Лэйд рефлекторно отодвинулся в сторону.

– Но иногда мне кажется, что в этом городе некоторые случайности происходят помимо Его воли… Прелестный звук, не правда ли?

Стук на улице сделался громче, отчетливее. И чем ближе он становился, тем быстрее текли процессы разложения в шатающемся трупе. Хрящи съеживались, кости лопались, позвонки с негромким треском отставали друг от друга. В другое время Лэйд нашел бы это весьма наглядным анатомическим уроком, но сейчас…

Тот глаз Торпа, в котором извивался жук, быстро втягивался внутрь черепа, стремительно усыхая, другой полнился самым настоящим человеческим ужасом. Из его рта высыпались серые хлопья праха вперемешку с остатками зубов и слипшимися комками, составлявшими прежде его язык. Уже очень скоро он должен будет утратить дар человеческой речи, а может, уже утратил.

– Чт-т-ттт… – Кадавр судорожно дернулся, силясь сделать хотя бы шаг, но он уже не был властен над своим телом. Напитанное болотной жижей, оно стремительно превращалось в субстрат и перегной, тая на глазах.

– Ты хочешь спросить, что это? Ах, Бенджи… Это звук, прекраснее которого не может быть на свете. Это человеческие шаги. Шаги молодой девушки. Мы с тобой много лет прожили на свете, слишком долго воевали и учились, мы и забыли, что можно так ходить. Невесомо, как ходят ангелы по облакам, лишенные тревог и страхов, мягко, едва не взлетая. О, у нее есть на это право. Когда тебе всего двадцать лет, мир кажется бескрайним и полным чудес, как заброшенный сад, упоительным, как стакан игристого вина, ярким, как только что вылупившееся солнце. Легко ступая, ты не замечаешь его пороков, прячущихся в тени, и потому совершенно его не боишься.

– Т-ттт… т-т-тт…

– Чувствуешь эти неравномерные, выпадающие из ритма шаги? Она учится танцевать бразильский машише[50] на две четверти, сейчас это входит в моду. Стесняется практиковаться в лавке, но не на ходу, ты можешь себе такое вообразить? Господи, иногда мне кажется, что в голове у двадцатилетних девушек одни вафли и носовые платки!.. Она немного прихрамывает на левую ногу, ты слышишь?.. Третьего дня она уронила на ногу свинцовую гирьку, когда взвешивала кардамон. Сказала мне, что ей ничуть не больно, но поверь, ей было очень больно, просто она не хотела, чтобы я переживал. А еще она прячет от меня книги по всей лавке, зная, что я недолюбливаю легкомысленных писак и бульварное чтиво. В этой лавке позади тебя их спрятано шестнадцать штук. Я точно это знаю, потому что нарочно нахожу их каждый день. Не потому, что меня интересует, что она читает, – книги всегда сохраняют запах ее волос и духов.

– Цц-цт-т-ттт…

– Однажды я сделал с ней злую вещь, Бенджи. У меня это очень ловко получилось, ты мог бы мною гордиться. Запер в ее теле существо, которое по праву могло бы считаться одной из самых неистовых и опаснейших Его дочерей. Да, я никогда не рассказывал тебе об этом. Почему? Я сам не люблю вспоминать эту историю. В конце концов, потому, что она не только о моей подлости, но и о моей слабости. Я должен был убить ее. Их обеих. Просто чтобы сделать Новый Бангор немного более безопасным местом. Я и убил бы – если бы остался Тигром… Но ты всегда учил меня, что изучить важнее, чем убить. Все эти годы я убеждал себя в том, что именно этим и занимаюсь – изучаю. Как ученые изучают ядовитый минерал, запертый в надежный контейнер, но…

– Кс-с-сс…

– Да, ты прав. Я и сам подумываю, что исследование понемногу выходит из-под контроля. Знаешь, ничуть не сложно лгать себе, но чертовски непросто лгать Ему, – Лэйд ткнул пальцем вверх, – раз уж она стала моей приятной неожиданностью…

Входная дверь негромко скрипнула.

* * *

– Чабб! Чабб, вы здесь? У вас в кабинете горит свет и… Черт возьми, Дигги! Ну и напугал же ты меня! Стоишь тут как проклятый истукан!

– Ваша светлость! Ради бога! Смилуйтесь! Мой муж – лесничий! – с достоинством отозвался автоматон, после чего промаршировал на кухню и принялся там греметь посудой.

– Чабб?..

Он слышал, как она осторожно двинулась в сторону кабинета. Уже не пританцовывая, но все еще немного прихрамывая на левую ногу.

Лэйд кашлянул – со всей возможной в его положении внушительностью.

– Мисс Прайс! Что это вы здесь делаете среди ночи, хотел бы я знать?

– Сейчас всего лишь половина одиннадцатого!

– Черт возьми, я думал, что отправил вас в синематограф, на «Рипа ван Винкля!»

Судя по интонации, Сэнди смутилась. Пшеничные брови несколько раз быстро дернулись.

– Я и была там, будьте уверены. По правде сказать, этот ваш Рип ван Винкль – просто старый седой болван вроде мистера Торментфиша, который норовит вскрыть жестянку с консервированной фасолью прямо в лавке и просыпать на пол всюду соду. Три четверти часа я смотрела на его подвиги, но, воля ваша, если это станет моей обязанностью, вам придется поднять мне жалованье!

Лэйд усмехнулся.

– И вы не придумали ничего лучше, чем заявиться поздним вечером в лавку, где вас не ждут ранее завтрашнего утра?

Сэнди прикусила губу, замерев в дверях кабинета.

– Это все ваши каверзные восемь пенсов. Я вся извелась, пытаясь понять, куда они делись. Вот и решила: вы наверняка уже спите, значит, я смогу посидеть тихонько часок за гроссбухом и…Что это за запах у вас в кабинете? Это что, порох? Вы что это, взяли моду палить в своем кабинете из револьвера почем зря, будто какой-нибудь Шерлок Холмс?

– Револьвер случайно выстрелил, когда я его чистил, вот и все, – пробормотал Лэйд. – Черт, ну и перепугался же я. Ненавижу эти громыхающие штуки!

– А где… – мягкий мечтательный