страшно. А вот Руслану — да! И я испытываю совершенно ненормальное удовлетворение от понимания этого. И в глубине души мне хочется добавить ему градус ужаса! Пусть даже в ущерб себе самой! Но краем глаз я вижу, как на моей белой пижамной футболке расплывается маленькое красное пятнышко. Нет-нет! Я так не могу! Не хочу так! А Ромке что скажут? И что, получается, оставить сына совсем без защиты, с этим... Хотя из меня защита так себе...

Опускаю нож вниз. Давай, скажи, что я настолько слабая, что даже себя саму убить не могу! Но Руслан говорит другое, съезжая спиной по стене и усаживаясь на пол:

— Какая же ты... ненормальная!

— Это ты мне диагноз поставил! — возмущенно кручу в воздухе ножом, зажатым в правой руке. Это выглядит, действительно, жутко! — И задокументировал!

— Я отменю все это...

— С чего бы это? — не верю ни единому слову! Но что-то такое... То ли осознание своей над ним эфемерной власти сейчас, то ли, на самом деле, моя ненормальность заставляют чувствовать себя иначе — не загнанной в угол беззащитной мышью перед разъяренным голодным котом, а... таким храбрым мышонком, объевшимся отравы, которому все равно погибать! А с котом это получится явно быстрее, чем в ожидании действия яда...

— Твой диагноз отменим. Ты примешь ислам. Мы съездим в путешествие куда-нибудь... вдвоем. Мы начнем все с начала... - его пальцы ерошат волосы. И вид такой... как будто бы он сам растерян, как будто бы уговаривает не только меня. — Все забудем. Ты сможешь забыть, Саша?

Смогу ли я забыть? Вот с Вадимом забыть о твоих издевательствах получалось! С Вадимом обо всем... Тоскою сжимается мое многострадальное сердце... Ты сможешь его забыть, Саша? Плакать хочется. От жалости к себе! От того, что Руслан не правильно сейчас формулирует свои вопросы! Нужно спрашивать: "Ты хочешь забыть, Саша?"

— Руслан, — шепчу срывающимся голосом. — Пожалуйста, отпусти нас! Пожалуйста! Я всё забуду. Я ни на что... ничего не попрошу — ни денег... ничего! Просто отпусти нас с Ромкой!

Он молчит — не кидайтеся с кулаками, не орет на меня! Просто молчит, вцепившись в свою непривычно растрепанную шевелюру побелевшими пальцами.

— Мы разведемся, и я всё тебе подпишу... Мне ничего не надо, честно! Только отпусти...

Слезы бегут по лицу. Ноги слабеют. И я опускаюсь на колени, стою и реву, закрывая руками лицо.

— Это из-за него? — с отвращением в голосе говорит он, а потом, пока я ищу разбежавшиеся от страха слова, добавляет. — Иди спать, Саша!

Ничего не видя перед собой, вся в слезах, бреду в Ромкину комнату, переодеваюсь и, спрятав футболку поглубже в шкаф (ни к чему ребенку видеть еще и это!), укладываюсь рядом с сыном, тесно прижавшись к его спинке.

Но успокоиться не получается — слезы все равно бегут по лицу. Потому что... Чтобы всхлипами своими не разбудить ребенка, поднимаюсь и отхожу к единственному в комнате окну. В доме Вадима, во всех окнах горит свет. Там... праздник?

Все шторы открыты, ворота нараспашку. Люди мелькают в комнатах... Танцуют. Двор освещен хорошо. Во дворе — куча машин.

Пока мне тут плохо — ему там хорошо! Он за мной не пришел. Он отмечает что-то... Вижу, как открывается дверь на балкон. Меня обдает волной жара еще до того, как я его узнаю! Но даже в темноте, даже издалека этот разворот плеч спутать с чьим-то невозможно! Мне даже отсюда чудится, что я его чувствую... он просто в обозримом пространстве находится, а меня уже трясет от желания оказаться еще ближе, поделиться с ним, рассказать ему, каково мне сейчас! Потому что только Вадим может понять и пожалеть! Потому что мне рядом с ним хорошо...

На балконе появляется девушка. Протягивает ему что-то... по тому, как именно он берет, вероятнее всего — бокал. Высокая, с длинным каре, в одном платье по холоду... что-то рассказывает, беззаботно помахивая руками. И меня тут же срывает в ревность — он так быстро обо мне забыл, раз празднует, раз общается с другими женщинами! Они все одинаковые! Они все...

— А-а-а! — ничего не хочу! Никого не хочу! И жить не хочу...

Но глаза неотступно следят. Вот он опирается руками о перила, отворачиваясь от нее. Вот она обнимает сзади, кладет голову на плечо. Забыв о ребенке, остервенело дергаю невовремя заевшую рулонную штору, пытаясь закрыть от своих глаз ЭТО!

Ты — идиотка, Саша! Он говорил, что не отдаст вас! Он говорил, что защитит! Он говорил! Он врал? Он просто добился твоего ответа! Он просто хотел трахнуть бабу своего соседа, и он ее трахнул! А все остальное — просто антураж данного спектакля! "Девочки ведь любят ушами" — так?

48 глава. Вадим

— Р-р-руки! Прочь! — отцепляю наглые цепкие ручонки отцовской молодой жены Анжелы от своей талии.

Опирается рядом со мной локтями на перила балкона.

— Год назад ты таким недотрогой не был! — обиженно говорит она.

Год назад у меня не было Саши, зато было огромное желание хоть как-то насолить отцу и отомстить ему за то, что случилось с матерью. И я мстил... Как умел. Вот с Анжелой "мстил" и с теми, кто был у отца до нее...

А сейчас я мне нужна одна определенная женщина, и размениваться на одноразовый секс с кем-то вроде Анжелы я не вижу никакого резона. Тем более, что Саша совсем рядом, в соседнем доме, до нее — пара сотен метров, правда, еще и стены, и два охранника и... возможно, сука-Амирханов в ее постели! Яростью накрывает моментально. От бессилия швыряю бокал, который мне принесла Анжела вниз на дорожку! И от звона осколков, рассыпающихся по тротуарной плитке, мне совсем немного становится легче.

— Воу! Какие страсти! — мурлычет Анжела. — Какие мы сердитые! Вадичек, объясни мне, я понять не могу! С чего это вдруг мой Саша отправил нас к тебе устраивать праздник? Вроде бы, твой день рождения еще не скоро! Да и сам он почему-то не поехал...

Отец у меня — мужик очень умный. Стратег. Мне до него — как до Луны пешком. Разговор у нас с ним вышел короткий: я обрисовал ситуацию, он, подумав, описал мне порядок наших общих действий по спасению Саши. И вот теперь, согласно его плана, в моем доме тусуются Мик, Арс и штук пять незнакомых мне подружек Анжелы... ну, и она сама в довесок.

Мы "усыпляем бдительность" Амирханова. Якобы, потеряв Сашу, я не сильно расстроился и моя жизнь продолжается.