понимаю, что Руслан что-то задумал! И я совершенно не желаю ни ислам принимать, ни жить с Русланом! Но мне жутко, и я киваю, не выдерживая его взгляда. Киваю, соглашаясь, как делала это всегда. Слабачка...

— Ну, вот и хорошо, — почему-то с облегчением выдыхает он. Или может, это мне только кажется?

— А Рома? — с надеждой спрашиваю я.

— Сейчас Амине наберу, приведет его. А ты... ужин нам приготовь.

На кухне все как-то... не на своих местах. Кастрюли переставлены на другую полку в столе... Продукты в холодильнике странные — мидии, кальмары, конфеты — Руслан этого не ест... Кто покупал такое? И для кого?

С трудом нахожу в морозилке кусок купленной мной говядины. Размораживаю в микроволновке.

Руслан разговаривает по телефону где-то на втором этаже. Слов не разобрать, конечно. Но я невольно улавливаю незнакомые нотки в его голосе, как если бы он разговаривал с кем-то... ну, не с Аминой точно.

На столе лежит планшет. А что если... Воровато поглядывая на лестницу, включаю его. Отыскиваю городской телефонный справочник. Дымин Вадим... Отчества не знаю, конечно, но... такого сочетания в справочнике просто нет! Как так? Как? И как Ромка мог номер телефона квартиры Вадима найти? Получается.... Этот звонок подстроен?

45 глава. Вадим

Как будто и не было этой недели. Как будто у меня и не было никогда Саши...

Стою у окна на втором этаже своего дома и смотрю, как она с Ромкой играет в мяч во дворе. Там, у Амирханова... Или как лучше говорить? У себя дома?

Я наблюдаю за ними уже давно. Их дом теперь охраняется лучше, чем склад с оружием. Как тебя достать оттуда, любимая? И нужно ли доставать? Ты улыбаешься. Ты не выглядишь измученной и страдающей. Всматриваюсь до боли в глазах (эх, бинокль бы сюда!), но ни синяков, ни каких-либо других следов гнева Амирханова на ней я не вижу. Впрочем, он мог бить так, что этого не было бы видно. А мог насиловать... И это очень даже возможно.

Руки сжимаются в кулаки. Как мне ее оттуда достать? Как? Она — его жена. Да еще и по закону сама не имеет права принимать решения, потому что считается недееспособной... Украсть снова при такой охране не получится...

Зачем же ты пошла к нему? Зачем?

Обнимает Ромку. Ведет к дому. Хоть бы посмотрела в мою сторону... Но она не смотрит. Не знает, что я вернулся домой? Боится? Или просто не хочет смотреть?

На крыльце они встречаются с выходящим Русланом. Я замираю у своей "амбразуры". Хрен его знает, что сделать смогу, если увижу, как он ее бьет!

Но вижу абсолютно другое... Они перебрасываются парой фраз, а потом... Потом он наклоняется к ней и целует в щеку! И она... Она охотно щеку ему подставляет!

И меня скручивает от боли! Как если бы это он сейчас мою жену целовал! Как если бы это моя жена сейчас ему позволяла это делать! Сука! Всаживаю кулак в стену, сбивая в кровь костяшки! А может... Может, она вернулась потому, что я ей надоел? Может, она любит его и для нее в порядке вещей прощать ему избиения, унижения и... все, что угодно!

А мне бы поговорить с ней. Хотя бы парой слов переброситься! Мне бы просто в ее глаза посмотреть! И я бы все понял! Мне бы только знать, нужен я ей или нет, и я бы, если нужен, конечно, горы свернуть смог! Но ведь Саша даже не смотрит в сторону моего дома!

Уходят внутрь. Руслан направляется к машине. И я провожаю его взглядом до последнего. До того момента, когда уже у машины он на секунду поднимает взгляд на мои окна и улыбается. Типа, он меня переиграл! Типа, он победил, и в курсе, что я стою здесь и наблюдаю за ними! Сука! Снова луплю кулаком в стену. От испытываемой боли становится немного легче. Смотри, скотина! Улыбайся, пока у тебя есть такая возможность! Но я, сука, тебя все равно переиграю!

Отыскиваю брошенный на диван телефон. Палец не желает нажимать на дозвон выбранного мною номера, но я все-таки набираю. ОН берет как всегда на пятом гудке. Ничего не меняется, сколько бы времени ни прошло. И отвечает так, как отвечал всегда:

— Я вас слушаю. Субботенко у телефона.

Некоторое время молчу. Потому что решиться и сказать — это сложно, учитывая все, что между нами произошло. Да и не общались мы целых три года! Но сейчас мне без его помощи никуда! Поэтому говорю:

— Отец, это я — Вадим. Мне нужна твоя помощь.

Несколько долгих секунд в трубке — молчание. И мне уже кажется, что он просто не захочет слушать и отключит телефон, тем более, что Мик рассказывал... что он недавно женился на своей Анжеле. Да и мы с матерью ему никогда не были нужны — власть и куча бабок давали широкий простор для фантазии, а мой отец всегда умел ею пользоваться! Но потом я слышу:

— Вадим? Сынок? — его голос срывается, проседает и собраться получается не сразу. — Я тебя слушаю.

Ну, тут без вариантов. Тут помочь может только он. Только ведь дело не только в этом, правда? Говорим практически одновременно:

— Отец?

— Вадим?

Он начинает первым. Говорит быстро, словно кто-либо в принципе сможет набраться смелости и перебить председателя Верховного суда нашей страны!

— Сынок, я прошу тебя, приезжай сейчас ко мне! Ты же знаешь, куда, правда?

— Но уже поздно...

— Для тебя никогда поздно не будет. Давай... я буду ждать...

Кладу трубку. Смотрю на портрет матери, висящий в центре гостиной.

— Мам, я бы никогда его не простил... Нет! Я никогда его не прощу! Но кроме него мне некому помочь! Пожалуйста, не обижайся...

Мне чудится, что она смотрит на меня укоризненно. Но разве мертвые могут что-либо чувствовать? Разве мертвым есть дело до нас, живых?

— Прости, мам!

Перепрыгивая через ступеньки, несусь вниз. Это только ради Саши! Иначе я бы никогда...

Через полчаса я поднимаюсь по ступенькам шикарного особняка в самом дорогом квартале города. По обе стороны от входа по мере моего движения зажигаются фонари. Ждет. Не спит. А ведь пока я ехал сюда через весь город, успело стемнеть. Останавливаюсь перед входной дверью, не решаясь войти. Но она вдруг открывается изнутри.

А он изменился — поседел, поправился, как-то помягчел лицом, что ли...

Я вижу, как дрожат его губы... Видимо, не только мне было больно