— Ну, ты же, наверное, ждешь от меня тоже... ответа! — слово "признания" заменяю экстренно, уже практически начав говорить.

— Жду, — честно отвечает он. — Но хочу, чтобы ты сказала это мне только тогда, когда не сможешь не сказать! Поняла?

— Да, — целую благодарно в щеку, глажу руками жесткий короткий ежик. И мы, в очередной раз встретившись губами, долго не можем оторваться. И это тоже с Вадимом просто — он отзывчивый, он контактный, он все время рядом, даже если и находится в другой комнате. Вот такие вот у меня с ним ассоциации...

И если бы сынок был со мной, я сейчас была бы самым счастливым человеком в мире!

... — Я отъеду ненадолго, ладно? На работу нужно сгонять. О Руслане кое-что пробить. А ты запрешься и посидишь дома.

Приказ понятен. И я даже рада, что он едет куда-то — значит, будет решать по Ромке, значит, мой план работает...

Провожаю до двери. Наблюдаю, как он обувается, как надевает куртку. Он такой... мужественный, каждое движение выверенное, спокойное... за ним наблюдать — одно удовольствие! И я наблюдаю...

Встречаемся взглядами в зеркале — он подмигивает мне оттуда. Улыбаюсь ему. После очередного "прощального" поцелуя, уходит, приказав строго-настрого запереть дверь.

Без него в здесь пусто. Что-то делаю, пытаясь бороться с мыслями о сыне. Но в одинокой квартире они, эти мысли, наступают отовсюду, заставляют мое сердце сжиматься от тоски. Как ты там, маленький мой? Здесь ли, в городе ли, ты ещё? Не бил ли он тебя? Кто тебя спать укладывает, пока меня рядом нет?

Вою, свернувшись калачиком на диване. Ну, почему я такая — слабая, глупая? Почему я не могу придумать что-то такое, что помогло бы освободить Ромку, забрать его себе?

Звонок телефона в прихожей заставляет взвиться на диване — я даже не знала, что аппарат рабочий! Зачем-то несусь к нему, но, протянув к трубке руку, вспоминаю, что нахожусь в квартире Вадима, и звонить сюда могут только ему, но уж точно не мне.

Второй звонок застает меня через несколько минут на кухне. И я снова в нерешительности некоторое время гипнотизирую телефон. А может, нужно снять трубку и объяснить звонящему, что хозяин квартиры уехал на работу? Вдруг там что-то очень важное? Вдруг что-то передать Вадиму нужно?

Но когда я протягиваю руку, телефон звонить прекращает.

Только выйти из прихожей я не успеваю. Когда раздается очередной звонок, я, с заходящимся в груди от предчувствия сердцем, хватаю трубку и прикладываю к уху:

— Алло...

— Мамочка! Мамочка, это ты?

— Ромочка? Рома! Сынок! Я! Это я! Сыночек, миленький, как... как ты там? Где ты?

— Я дома, мамочка! Папа, он уехал, я один остался! Приезжай и забери меня! Пожалуйста! Мамочка! Я так хочу к тебе!

Он рыдает в трубку. И я рыдаю, сползая по стене на пол.

Но быстро беру себя в руки — если Руслана нет дома, то, на самом деле, у нас может получиться! Что если сейчас быстро на такси добраться до дома и забрать Ромку?

Деньги, те самые, о которых я вчера Вадиму говорила, его деньги, так и лежат в прихожей. Номер такси... Что-то совсем простое было, номер такой... 777-47? или 777-57?

— Так, Ромочка! Я сейчас попробую приехать? Слышишь? Сиди и жди! И не плачь! Я тебя в любом случае заберу! Если даже сегодня не получится, потом заберу! Мне дядя Вадим поможет!

— Ладно, мамочка!

И потом, когда я, приплатив из денег Вадима, так и лежавших у прихожей до сих пор, за скорость, несусь на такси к дому Амирханова, в голове крутится огромное количество мыслей — и о том, что нужно было взять у Вадима номер мобильного, и о том, как долго Руслана не будет дома, и даже о том, что он почему-то не вызвал к ребенку няньку из числа своей многочисленной родни, а, уезжая, оставил его одного.

Но ни единой мысли о том, что Рома никак не мог знать номер телефона квартиры Вадима, в которой я сама оказалась впервые только вчера, почему-то не приходит в мою, совершенно обезумевшую, голову!

42 глава. Вадим

— Дым, ну ты пойми! Никакой законодательной базы у нас не было! Что мы могли предъявить твоему Амирханову? На что надавить? Да и, знаешь, когда на меня три дула в упор смотрели, а ты, обливаясь кровищей, на коврик улегся, я как-то ссыканул не по-детски! Ну, что я мог?

— Ты мог бы поднапрячься и избавиться от хвоста, как минимум. Ну, это я так, к слову... Не мне тебя учить — столько лет служишь. Опытный опер, как-никак. Но давай не будем забывать, что это ты их привел!

Арс и сам знает, где в его оправдательной теории самое слабое местечко. Утыкается в телефон, делая вид, что ему кто-то там что-то там важное прислал. Вижу, что ему обидно. Ну, обиды — это такое себе... Ему обидно, а Саша рыдает по ночам, а пацан там, вообще... Мы так по-глупому попали, что сейчас, когда у меня есть возможность с холодной головой проанализировать, просто стыдно становится — непрофессионально абсолютно... Причем, это касается не только Арса, но и меня... Меня в первую очередь... Расслабился, называется. Идиот.

Лаврушев залетает с планерки, как это у нас часто бывает, матерясь на чем свет стоит. На пороге осекается. Видит меня и выражение крайней злобы на его лице тут же сменяется хитровато-радостной миной:

— О, Дым, дорогой! Как же я рад тебя видеть! Мы тут вообще зашиваемся! Просто жопа! Давай ты сгоняешь по адресочку одному, а? А то мне в прокуратуру надо, там неприятность одна вырисовалась с задержанным. А Арсику на допрос пора топать! Арсик!

— Не ну ты, вообще, наглый, Серега! — я поднимаюсь из-за стола — все, что хотел, я уже успел сделать и даже больше... А работать за кого-то сейчас мне просто некогда. — Я до конца недели в неоплачиваемом отпуске! В неоплачиваемом! Понял, что это значит?

— То, что ты — скотина? И помочь товарищам отказываешься? — как в калейдоскопе добродушное выражение сменяется на его морде на прежнее, раздраженное и злое.

— Да будет так! Пусть я — скотина! Но мне уже пора!

Уже у двери долетает его запоздалое:

— А чего ты приходил, Дым? Ты это... Если что, звони! Если помощь какая с твоей красоткой...

Ничего в этом отделе утаить нельзя! Все всё про всех знают... Ну, это ладно — главное, что