все равно, почему она пришла! Я должен бы это обдумать, но не сейчас! Сейчас я просто не в состоянии! Потому что... пришла! Потому что сама ласкает меня! Не отворачивается, показывая всем видом, что я недостоин, а наоборот — дарит мне, реально недостойному, свою нежность! Пока она не передумала, пока не вспомнила, что я натворил вчера, тяну на себя. Она, похоже, даже не успевает понять, что происходит. Испуганно вскрикивает, падая мне на грудь!

Дурея от своих чувств к ней, шепчу, зарываясь в распущенные волосы лицом:

— Сашенька моя...

40 глава. Саша

— Сашенька моя...

И ни слова о том, что я вчера его обзывала предателем, что позволила себе практически кричать на него. Просто каким-то неуловимым ловким движением устраивает меня на себе сверху.

Лежу на твердом, горячем, практически обнаженном мужском теле, упершись руками в подушку по обе стороны от его головы, всматриваюсь в лицо.

В темноте Вадим, конечно, совсем на себя обычного не похож, но... все тот же овал лица, все те же, только еще сильнее выделенные светом луны скулы, глаз не видно, зато тени от длинных его ресниц лежат на щеках. А вот губы различаются очень хорошо. И они у Вадима очень чувственные, красиво очерченные... такие манящие губы...

— Давай, целуй сама.

Перевожу взгляд, стараясь смотреть выше, в район невидимых в полутьме глаз. Но какой теперь в этом смысл, если он уже заметил, как я любовалась? Почему-то теперь не могу решиться и поцеловать, стыдно, хотя ведь вот только что и могла, и целовала... Отрицательно качаю головой.

— Я думал, ты смелая, — смеется он.

— Ты ошибался, — шепчу в ответ.

С ужасом чувствую, как под моим бедром начинает наливаться силой его плоть! Я даже не поняла сначала, что прижала ЕГО собой! О, ужас! Ему, наверное, больно! Пытаюсь подвинуться, освободить его от собственного веса.

— Хм... неплохая попытка, — хрипло смеется он. — Но если бы ты сняла с меня трусы, было бы еще лучше.

Закрываю глаза, чтобы не видеть насмешливую улыбку на его губах. И как, спрашивается, я его соблазнять собиралась, если даже трусы снять не могу? А вот могу! Так снять или нет? Ну, он же сказал... Значит, нужно!

— Я могу, — голос звучит до такой степени глупо и неуверенно, что мне за себя стыдно. Зачем ты это говоришь, вообще, Саша? Просто сняла бы и все! Если уж решилась соблазнять!

Он издает какой-то странный звук, то ли всхлип, то ли смех, а потом медленно, растягивая слова, говорит:

— Если можешь... то докажи мне...

Давай, Саша! Тебе объяснили, что делать! Просто помни, что это нужно для спасения Ромки, и делай!

Подхватываюсь с Вадима, очень стараясь не касаться при этом провокационного места, и, быстро обдумав ситуацию, решаюсь. Только бы забыть о том, что он сейчас на меня смотрит!

Диван узкий. Получается только встать сбоку от Вадима на колени. Прикидываю, как бы мне это поудобнее сделать. Ну, логично — так, как я всегда снимаю одежду с Ромки. Только Вадим большой и тяжелый, его так просто не приподнимешь...

Пока руки неловко тянутся к резинке мужских трусов, бесстыжие глаза рассматривают его живот. Красиво очень — все эти мускулы... Как на картинке... И, наверное, на ощупь приятно... Забывшись на секунду, провожу указательным пальцем по горячей коже. И его пресс сжимается, становясь твердым! О-о!

— Трусы, Саша! — странным голосом говорит Вадим.

Ладно. Трусы. Осторожно подцепляю пальцами обеих рук, радуясь, что сбоку упали волосы и ему не видно моего стремительно краснеющего лица. Хотя темно ведь... Ничего он не увидит. Тяну. Он чуть приподнимает бедра и... резинка цепляется за поднимающийся ввысь вслед за тканью член. И как теперь? Впрочем, понятно, как...

Бежать же уже поздно? С трудом подавляю в себе желание оглянуться в сторону спальни и, вдохнув поглубже, засовываю руку под ткань, обхватываю твёрдый, мощный, огромный в диаметре орган, прижимаю его к животу Вадима. Второй рукой стаскиваю предмет одежды до колен. И, вместо того, чтобы снимать дальше — об этом же был уговор, мгновенно забываю о трусах и с удивлением смотрю на ТО, что все еще сжимаю рукой. Огромный. Как в прошлый раз я не поняла, что он такой? И как, вообще, такой во мне поместился? Поэтому он и чувствовался так, будто каждая венка выпирает...

Сжимаю в руке невольно... Не специально!

— Саша... - шипит сквозь стиснутые губы.

Что? Руслан любил, чтобы... И иногда заставлял меня. Нет! Забыть! Прогнать! Не думать о нем! Что-то не так? Выпускаю из рук. Он тут же гордо встает вертикально.

— Саша! — возмущённо...

— Что? — пищу я.

— Ты никогда не держала в руках член?

Слышу, что смеется надо мной. Не нравится ему то, что я делаю? Руслан просто делал все сам. От меня никогда не требовалась инициатива. Но и опять же... От меня требовалось всего лишь держать рот открытым и терпеть... А вот чтобы я ласкала, да еще и по собственной инициативе, мужчину! Чтобы трогала... Нет, такого не было никогда. Руслану нравилось наоборот, сопротивление и даже слезы...

— Ну-у-у... я-я...

— Руку! — командует Вадим. Протягиваю. Кладет на свою плоть, сверху обхватывая ладонью. Сжимает немного и проводит снизу вверх несколько раз. А потом накрывает моей же ладошкой головку и она упирается в середину — влажная, горячая. Массирует немного моей рукой сверху. Потом снова смещает на ствол... Чуть отпускает. И я пытаюсь повторить, не меняя силу обхвата... Увлекаюсь процессом. Плоть подрагивает под моей рукой и, кажется, становится еще больше!

Но сильнее всего меня поражает то, что он вот такой — сильный, мощный, мускулы под кожей напряженные... Одним движением мог бы со мной справиться — бросил бы на диван и сделал бы все, что пожелал! А он ласки просит! А ему нравится, как я его трогаю! Ему нравится — это точно! Ресницы порхают — на щеках тени движутся, нижняя губа прикушена. И даже этим огромным страшным органом... управляю тоже я! А он мне позволяет! И не заставляет, нет! Не заставляет, но ему (это совершенно точно!) нравится, как я его трогаю!

Не знаю, что это за чувство такое... красивые слова об осознании собственной власти не хотят формироваться в предложения в моей голове... но мне жарко, и в мыслях появляется несколько странных фантазий, от которых почему-то тянет грудь и ноет внизу живота. И главная среди них: "А что если взять его в рот... Только не так, как это происходило с