— Нет, не смогла сказать. Тебе придётся, — Настя встает, застёгивает свою кожаную папку, кладет ее на тумбочку. И я ошарашенно наблюдаю, как она, даже не посмотрев в мою сторону, выходит из палаты.

— Да в чем дело? — спрашиваю ей в спину. И сама слышу неприятные истеричные нотки в собственном голосе и из-за них начинаю волноваться! Настя ускоряется и буквально выпрыгивает за дверь, оставляя нас наедине.

— Я сейчас все расскажу, — с настоящим страданием на лице Вадим садится на пододвинутый к кровати стул. — Но доктор дал всего десять минут и очень просил тебя не волновать. Только как не волновать тут...

Его взгляд ползет по одеялу, которым я укрыта, от ног до самого верха и, спустя несколько долгих секунд, достигает, наконец, моего лица.

— Сашенька, пожалуйста, только не плачь, — Вадим тянется ко мне, и я в эйфории от того, что он меня пожалел, от того, что сочувствует, что переживает, что вот он — рядом, за руку держит! Я в эйфории... реву еще сильнее, тяну его руку к лицу и прикладываю открытой ладонью к щеке. Он не обиделся на меня! Иначе разве светились бы такой любовью его глаза?

Гладит по щеке, так пронзительно в глаза смотрит. Слезы мои сами собой высыхают, а губы неловко растягиваются в улыбке. Ну, все же хорошо, правда? Все же очень хорошо! Мы вместе, рядом! Даже Руслан не смог разлучить нас! И не пострадали почти...

Но вдруг появляется мысль, что не мог Руслан так запросто отступиться! Ну, не мог! И если он пришел за мной к Вадиму, если нашел меня у него, то ни за что не ушел бы! Разве что Вадим убил бы его... Но ведь не убил же! Иначе бы, наверное, уже в тюрьме сидел...

Я всё понимаю ровно за секунду до того, как он произносит. Я понимаю! И как только Вадим открывает рот, чтобы начать говорить, я с дрожью в голосе выкрикиваю:

— Где он? Где Ромочка?

Потом, словно сквозь слой ваты слышу его объяснения и обещания. Но ничего не могу с собой поделать — кричу, пытаясь вскочить с кровати и бежать куда-то! Хотя, ведь понятно, куда — к сыну! Спасать его, забрать его, вернуть его себе!

Бью из всех сил по рукам, которые удерживают. Не понимаю, когда руки Вадима сменяются на чьи-то другие! Не различаю лиц, окружающих меня людей. Не понимаю обращенных ко мне слов. Кричу на всю палату, а может быть даже на всю больницу: "Отпусти меня!!! А-а-а-а!" Кричу, оглушая себя саму, пока в плечо не вонзается игла. Словно поперхнувшись, голос срывается, и я замолкаю.

И мне очень быстро становится безразлично.

Лежу на кровати, отвернувшись лицом к стене. Вожу пальцем по трещинам в синей краске, которой до середины покрыты стены. Всё оказалось бессмысленным — и побег мой, и бунт против мужа... Но если раньше у меня бывали в жизни черные дни, но бывали и хорошие, которые я могла проводить с ребенком... А бывали и такие, когда Руслан вел себя вполне нормально, и я даже могла нафантазировать себе, что всё у нас хорошо, что у меня всё хорошо... То теперь у меня нет смысла жить. Просто нет смысла.

Зачем я послушала Вадима! Зачем поехала с ним! Руслан увезет моего мальчика в другую страну... Или, может быть, отдаст его кому-нибудь из своей многочисленной родни в какой-нибудь глухой аул, и я даже концов найти не смогу... И не увижу его никогда больше. И никто там его любить не будет, некому будет пожалеть, обнять... Наоборот, помыкать, обижать станут, потому что он наполовину русский.

И сейчас мне не хочется присутствия Вадима рядом. Я совершенно не понимаю, зачем он сидит тут вообще! Теперь-то зачем? Зачем снова и снова врет:

— Мы что-нибудь придумаем, слышишь? Завтра приедем домой, подумаем, посоветуемся с людьми. Я верну его. Обязательно верну.

Интересно, почему Вадиму разрешили сидеть здесь возле меня? Почему он вернулся? Ведь доктор, кажется, говорил, что мне нужен покой...

Слушаю и не верю ни единому слову. Зачем врать теперь, когда я уже сама все поняла? Зачем обещать, если ты уже не смог нас защитить! Теперь мне нет смысла верить!

Мне больно. И не только потому, что Ромку забрали, а еще и потому, что я сама оказалась слабой, потому, что позволила его забрать, потому что доверилась чужому человеку, решив что он поможет, что мы ему не безразличны. Мне больно. И я делаю то, что обычно делают все, кому плохо — причиняю боль другому:

— Как ты мог его отдать? Он, наверное, плакал! Он ручки тянул! Он так тобой восхищался! Ты обещал! Предатель!

37 глава. Вадим

Забираю ее к себе. В свою маленькую квартирку в центре города — всего две комнаты, это точно не то, к чему Саша привыкла. Но в оставленный мне матерью дом, тот, который возле Амирхановых я ее, конечно, теперь привезти не могу.

Мы молчим. После вчерашнего все время молчим, перебрасываясь редкими словами. Да я и не могу придумать, что еще ей сказать, что обещать ей...

В квартире я не был давно — повсюду толстый слой пыли, все какое-то нежилое, запущенное, хотя и мебель покупалась когда-то приличная, и ремонт делался нормальный.

На душе так гадко, что ничего не хочется абсолютно! Но беру себя в руки, бросаю ей отрывистое "я за продуктами" и иду в магазин. На пороге вспоминаю о своей перевязанной голове — блин, выгляжу я просто позорно... Натягиваю кепку поглубже — болит прилично, врач сказал, что треснули меня знатно.

Ухожу. Даже не столько из-за того, что, действительно, в квартире шаром покати, сколько потому, что чувствую буквально всей кожей — нам с Сашей нужно побыть в одиночестве, каждому наедине со своими собственными мыслями. А я просто обязан дать ей возможность обдумать ситуацию, дать ей выбор!

Но я эгоистично не желаю, чтобы у нее был этот выбор! Не хочу, чтобы она поняла, какие есть варианты! Ведь я сам вижу, собственно говоря, только два из них — поверить мне и бороться за Ромку и Сашину свободу от Руслана вместе или... уйти к Руслану обратно! И она вполне может поступить именно так! Я вижу, я чувствую, что Саша настолько боится за сына, что сможет уйти, чтобы... как это? Ну, наверное, разделить с ребенком весь ужас его положения!

А мне-то