опоздал и теперь просто растворяюсь в пустоте.

— Ты меня слышишь? Я здесь, рядом.

— Здесь ничего нет.

— Есть я, Алессар!

— Ты — иллюзия.

— Тогда камень — тоже иллюзия? — она протянула ему треугольник с отпечатком лапки. — Он греется, потрогай.

Алессар взял камень, он был совсем чуть-чуть, но тёплым.

— Это не доказательство, — сказал он.

— Это ощущение, как любовь. Её нельзя доказать, но она есть.

— А если её нет?

— Есть. Я люблю тебя. Ты любишь меня. Это не иллюзия.

— И Бога можно так любить?

— Не знаю. Я не пробовала.

Она села рядом, обняла его. Он не отстранился, но и не обнял в ответ.

— Алессар, — сказала она. — Ты не обязан верить в Бога. Верь в себя, верь в науку, верь в космические теории.

— Зачем?

— Чтобы наполнить эту пустоту, — Юнда обвела рукой пустошь.

— А когда нас не станет?

— Тогда и узнаем. Смысл сейчас загадывать?

— Ты предлагаешь верить, потому что в этом спасение, а не смысл?

— То же, что и от любви. Ты будешь верить, что она есть, и встретишь её, проживёшь счастливую жизнь. Можешь не верить и не познаешь радости от неё.

Он замолчал. Потом взял её за руку.

— Юнда, — сказал он.

— М?

— Любовь — это не только благодать, она может быть и проклятием.

— Не в этом ли доказательство, что бог есть? В двойственности каждой вещи.

— Получается, это лотерея?

— Вся жизнь — лотерея.

Он кивнул. Она прижалась к его плечу. Камень в его руке стал теплее.

— Алессар, — сказала она. — Посмотри на небо.

Неба не было, только серая пустота. Но когда они подняли головы, в пустоте показались тусклые, далёкие, но настоящие звёзды.

— Это ты сделала? — спросил он.

— Я не знаю. Может, мы вместе.

— Мы с тобой — это ещё одно доказательство, — сказал он.

— Ну уж точно не иллюзия.

— Да, — он выдохнул. — Это не иллюзия.

Мир вокруг них начал таять. Пустота сжималась, звёзды гасли. Они держались за руки и не отпускали друг друга.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Ты знаешь, что выход — не в вере. И не в отрицании. Выход — в нас, буквально.

— Я знаю.

— Тогда пошли.

— Пошли.

Они шагнули в пустоту — и оказались на скамейке у дороги.

— Мы вернулись, — сказал Алессар.

— Кажется, да.

Он достал из кармана камень. Тот был тёплым и спокойным, как маленькое сердце.

— Юнда, — сказал он.

— М?

— Спасибо, что не оставила меня там.

— Я никогда не оставлю тебя в пустоте.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она положила голову на его плечо, и это было замечательно. Они сидели на скамейке, держась за руки, и смотрели на звёзды, которые светили, даже если в них никто не верил.

Кризис отношений

Алессар сидел на подоконнике и крутил в пальцах треугольный камень с отпечатком лапки. Они с Юндой только что вернулись из парка — кормили уток, пили кофе из автомата, смеялись над псом, который гонялся за собственным хвостом. Всё было хорошо, как обычно. Но внутри у Алессара поселился холодок, которого раньше парень не чувствовал.

Он поднёс камень к свету: на поверхности виднелись тонкие царапины. Парень пересчитал их: четырнадцать. Четырнадцать миров, четырнадцать испытаний, четырнадцать раз они доказывали, что могут быть вместе.

— И чего я боюсь? — прошептал он, убирая камень в карман.

Но на самом деле он знал, чего боялся. Ему начало казаться, что они с Юндой слишком разные, что любовь не выдержит быта, что однажды они посмотрят друг на друга и увидят не тех, кого полюбили, а чужих, непонятных людей. Он вспомнил, как сегодня Юнда отказалась от рыбы. Заказала пиццу с грибами, а он — с тунцом. Посмотрела на его кусок с таким отвращением, будто он ел засохшую крысу.

— Как можно это есть? — спросила она.

— А как можно есть грибы? — ответил он. — Это же большая плесень.

— Грибы — не плесень, они вообще отдельное царство.

— Вот пусть там и остаются.

Она засмеялась, а сам он подумал: «А если ей не смешно, а она просто делает вид?» Он вспомнил, как вчера она застала его за игрой. Он сидел в наушниках, кричал в микрофон, его персонаж бежал по полю боя, уничтожая врагов. Юнда стояла в дверях и молча смотрела на экран.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Что?

— Ты уже два часа там, я звала ужинать.

— Сейчас, минуту.

Он доиграл раунд, вышел из игры, пошёл на кухню. Но Юнда уже не разговаривала с ним. Она ела молча, глядя в свой телефон. Он спросил, что случилось. Она сказала: «Ничего». И это ничего длилось до самого вечера.

Потом он вспомнил, как листал её ленту в телефоне. Везде — мелодрамы. «Великолепный век», какие-то турецкие сериалы, где герои плачут каждые пять минут. Он хотел сказать, что это всё скучно и предсказуемо, но промолчал. А она посмотрела на него и спросила:

— Ты бы не стал это смотреть?

— Не стал, — ответил он честно.

— А что бы ты стал?

— Что-нибудь со смыслом.

— А в мелодрамах, по-твоему, нет смысла?

— Есть. Но он всегда одинаковый.

— Неправда.

Они не поссорились, но разговор дальше не пошёл. Алессар снова посмотрел на камень, провёл пальцем по царапинам.

— Юнда, — позвал он девушку.

— А?

— Зайди.

Она пришла, присела на кровать рядом с подоконником.

— Смотри, — сказал он, показывая камень. — Четырнадцать царапин.

— Четырнадцать миров, — ответила она.

— Или четырнадцать причин, почему мы не должны быть вместе.

— Что? — она удивилась. — Алессар, что ты несёшь?

— Посмотри на нас. Ты не ешь рыбу, я люблю рыбу. Ты не играешь в игры, я в них живу. Ты смотришь мелодрамы, я их ненавижу. Что у нас общего?

— Да у нас достаточно общего, — неуверенно сказала она.

— Я не вижу ничего.

— Ты, я, наша история — этого мало?

— А если история кончится? Что останется?

— Мы.

— А если нам нечего станет говорить друг другу?

— Мы с самого начала были разными, и ничего.

— Но тогда это было мило, а сейчас — страшно.

Юнда взяла камень из его рук, повертела. Царапины блестели на свету.

— Ты знаешь, что мне нравится в этих трещинах? — спросила она.

— Что?

— То, что камень не развалился. Он выдержал каждую из них, и мы выдержали.

— Пока что, да.

— Алессар, прекрати. Мы не в мире отчаяния, мы дома.

— Дома — это где?

— Дом там, где мы вместе.

Он хотел сказать, что не уверен, но промолчал. Даже в этом он теперь был не уверен: можно ли обсуждать с ней всё-всё, как раньше? Девушка часто стала обижаться, не