class="p1">— К тому, что не знаю ответ и никто не знает.

— А может, не надо знать наверняка? Может, достаточно верить, что что-то есть?

— Или не верить, — сказал Алессар. — Как я.

— Или сомневаться, как я. — Она откусила бутерброд. — Но мы ведь можем говорить об этом часами, и нам не надоест.

— Это правда.

Он задумался. Юнда права: они могли спорить о Боге, о смысле жизни, о справедливости. И каждый оставался при своём — но они оставались вместе.

— Юнда, — сказал он.

— М?

— А ты помнишь, как мы спорили о собаках и кошках?

— Помню.

— И о сериалах?

— И о музыке.

— И о том, сколько сахара класть в чай?

— И о том, чья очередь мыть посуду.

Они засмеялись. Вороны улетели, оставив корку победителю — тощему наглому голубю.

— Знаешь, — сказал Алессар. — Я, кажется, понял. Нам не нужно много общего. Нам нужно, чтобы нам было о чём говорить. И чтобы мы могли уважать различия друг в друге.

— Просветление? — усмехнулась Юнда.

— Инсайт.

— Одно и то же.

Он чмокнул её в макушку. Она прижалась к плечу. Вечером они гуляли по набережной. Алессар сжимал ладонь Юнды и чувствовал, как его пальцы надёжно переплетены с её. На лавочке сидел мужчина лет тридцати, в спортивном костюме, с сигаретой в руке. Он затянулся, выпустил дым, равнодушно посмотрел на них.

Алессар вдруг понял, что Юнда не курит. Раньше это было её привычкой — достать сигарету после еды, во время прогулки, при стрессе. Дым, запах, пепел на одежде. Он привык, перестал замечать. Но сейчас — сейчас он осознал, что она бросила.

— Юнда, — сказал он.

— М?

— Ты не куришь уже сколько?

Она улыбнулась.

— Месяца три или четыре. Я перестала считать.

— Как ты это сделала?

— Просто перестала и всё, кстати, ты помог.

— Я?

— Ты сказал: «Я боюсь, что ты умрёшь». И я подумала, что не хочу умирать.

Он остановился. Посмотрел на неё.

— А энергетики ты тоже бросил, заметил?

— Давно. Перешёл на чай с двумя ложками сахара.

— Ненавижу чай с сахаром.

— А я ненавижу без.

Они засмеялись.

— Представляешь, — сказал Алессар. — Мы смогли, не каждый сам, а вместе.

— Это больше, чем общие вкусы, — сказала Юнда. — Это общие победы.

— Мы победили привычки, которые убивали нас.

— Мы победили самих себя.

Он притянул её ближе, обнял.

— Юнда, — сказал он. — Я вчера боялся, что мы не подходим друг другу. А сегодня понимаю: мы идеально не подходим. Настолько идеально, что это уже искусство.

— Что — не подходить?

— Не подходить идеально. Быть разными, но дополнять.

— Ты точно просветление словил, — сказала она.

— Или просто не выспался.

Она взяла его за руку покрепче. Он сжал её в ответ.

— Алессар, — сказала она.

— М?

— Мы справимся?

— С чем?

— Со всем. С рыбой и мясом. С мелодрамами и стратегиями. С камнем, с жизнью.

Он посмотрел на Юнду, в её глазах не было страха. Она верила в них.

— Справимся, — сказал он.

И они просто пошли дальше. Алессар теперь думал о том, что они не только разные, но и похожие в главном — в желании быть вместе, в умении быть вместе и меняться.

— Юнда, — сказал Алессар.

— М?

— Завтра я приготовлю рыбу.

— Я себе тогда курицу сделаю.

— Ты умеешь готовить курицу?

— Придётся научиться. — Улыбнулась Юнда.

Сердечный апокалипсис

Они встречались уже полгода. Зима прошла незаметно — замельтешила снегом, заморозила окна, закутала город в белые шарфы. Они пережили её в обнимку на диване, пересмотрели все сериалы, что можно, и даже съездили пару раз на лыжную базу. Юнда была асом — летела с горы, не боясь скорости, смеялась, когда снег попадал за шиворот. Алессар же только набивал шишки, падал, вставал, снова падал, но ездил. Потому что она любила лыжи, а ради неё можно было и потерпеть.

Незаметно подкрался праздник 14 февраля. Юнда ждала этого дня не потому, что ей нужны были подарки или цветы. Просто хотелось, чтобы он сказал: «Я тебя люблю» в этот особенный, специальный день.

— Ты что, серьёзно? — спросил Алессар, когда она завела разговор за завтраком.

— А что такого?

— Это же коммерческий праздник. Его придумали, чтобы продавать открытки и конфеты.

— И что?

— Как «и что»? Ты хочешь, чтобы я участвовал в этом маркетинговом безумии?

— Да, хочу. Это важно для меня.

— В цветочных очереди километровые… Давай я тебе сегодня цветы куплю?

— Я не хочу сегодня, я хочу как положено.

— Зачем?

— Чтобы не чувствовать себя обделённой.

Алессар вздохнул, отодвинул тарелку.

— Юнда, ты знаешь историю этого праздника? Его придумали не влюблённые. Его придумал папа римский, чтобы перебить языческие оргии.

— И что? — она не сдавалась.

— То есть в основе — оргии, козлы и пьянство. А потом какой-то святой Валентин, которого казнили. Романтика, ничего не скажешь.

— Алессар, мне всё равно, что там было в основе. Сейчас это день, когда можно сказать: «Я тебя люблю» и не стесняться.

— Ты не стесняешься и в другие дни.

— А вот ты пока отстаёшь.

Он замолчал, девушка смотрела на него выжидающе.

— Ладно, — сказал он. — Что я должен сделать?

— Ты ничего не должен, но ты можешь поздравить.

— Это одно и то же.

— Нет, — она встала, поцеловала его в лоб. — Должен — это когда мама говорит убрать в комнате. Можешь — когда ты сам хочешь сделать приятное.

Он хотел сказать, что это тонкая манипуляция, но промолчал. По сути, она была права: он мог и даже хотел. Просто не любил, когда его заставляют. Вечером он пришёл с одной маленькой красной розой в прозрачном пакетике с водой у основания.

— Держи, — сказал он, протягивая цветок.

— Одну? — удивилась Юнда.

— Одну. Символическую. Ты же не хочешь, чтобы я разорился?

— Ты пожадничал, — улыбнулась Юнда.

— Я сэкономил.

Она взяла розу, с удовольствием понюхала.

— Спасибо, — сказала она. — Я её высушу потом.

— Как знаешь.

Она ушла на кухню, поставила розу в стакан с водой. Алессар остался в прихожей, разуваясь. Он был недоволен. Не тем, что купил цветок, а тем, что пришлось покупать, что его заставили, что он сдался. Юнда вернулась. В руках у девушки оказалась маленькая коробочка, обёрнутая в серебряную бумагу.

— А это тебе, — сказала она.

— Что это?

— Открой и узнаешь.

Он развернул ленту. В коробочке лежала кружка с надписью: «Я тебя люблю, даже когда ты ешь рыбу».

Алессар прочитал, усмехнулся.

— Это что, подарок на заказ?

— Угу, и напоминание, что ты дорог мне таким, какой есть. Со своей рыбой.

Он хотел сказать, что это мило, но зачем? Он и так